— Какого черта, Лаури, ты в порядке? Я проснулся от того, что ты истекаешь кровью и без сознания, что, черт возьми, произошло? — Он умоляюще, почти испуганно трясет меня за плечи, мне нужно, чтобы он остановился, чтобы отпустил.

— Ничего страшного, Роуэн, у меня был приступ паники, я пыталась позвать тебя, прежде чем потеряла сознание, но, видимо, не успела. — Я огрызаюсь, теперь уже смущаясь.

— Это не пустяки. У тебя кровотечение, что значит паническая атака? Такое уже случалось? — спрашивает он, нежно потирая мой пульсирующий висок. Я вздрагиваю от его прикосновения и чувствую, как мышцы на теле сжимаются и застывают в узлы от тревоги.

— Не так давно, но я почувствовала, что это начинается, прости, я идиотка, я просто начала паниковать из-за визита твоего друга, люди – не моя стихия. — Я отвечаю ему, глядя в пол, не желая встречаться с его глазами, которые так близко к моему лицу, что я почти вижу их насквозь. Дыши, Лаури, просто дыши.

— У тебя все было хорошо с Робин и Амией сегодня? Прости, я не знал, что ты так боишься людей, я бы никогда не поставил тебя в подобную ситуацию. — Роуэн говорит со мной мягко, почти пытаясь успокоить мою все еще явную панику. Моя паника сейчас непредсказуема, потому что я никогда не была в ситуации, когда может случиться что угодно, и это меня пугает.

— Я не уверена, почему это утро было другим. Думаю, я была так взволнована татуировкой, что не успела запаниковать, а ты отвлек меня новой машиной и разговорами о покупке продуктов. — Я начинаю играть с рукавом рубашки, натягивая его на руки, пытаясь сосредоточиться на этом, а не на руках Роуан на моих плечах.

— Прости, Роуэн, я чувствую себя так глупо, но теперь мы можем притвориться, что этого никогда не было. — Я объясняю, пока пытаюсь встать и оттолкнуть его руки от себя.

Роуэн помогает мне подняться и усаживает на кухонный стул, а сам молча достает аптечку, чтобы почистить и забинтовать мне голову. Думаю, он понимает, что я не хочу больше обсуждать эту тему, и оставляет ее в покое. Я чувствую, как жужжит его телефон в кармане, пока он стоит рядом со мной и протирает порез каким-то антисептиком. От этого запаха мне хочется блевать, но я стараюсь скрыть от него этот факт.

После восьми лет мытья и обработки своих собственных ран от запаха антисептика у меня в лучшем случае сводит желудок. От боли на порезе у меня снова участился пульс. Успокойся, успокойся, Лаури. Он решит, что ты ненормальная. Ну, скорее уродкой. Я мгновенно вспоминаю о том, что Роуэн видел мое тело, и отстраняюсь от его прикосновений. Он останавливается, и я вижу, как в его кристально-голубых глазах горят вопросы, которые не хочет задавать его рот. Его глаза выдают все, что он думает, одним лишь взглядом. Я просто качаю головой и хватаю аптечку. Я вижу, как его голова опускается в знак поражения, пока я топаю в ванную, чтобы привести себя в порядок. Видит Бог, я уже делала это достаточно раз, мне не нужно, чтобы он был так близко, прикасался ко мне, это больно. Боль, которую он никогда не поймет.

Я уже почти закончила заклеивать порез, когда услышала его за дверью. Он нерешительно стучит в дверь и спрашивает, все ли со мной в порядке. Его приглушенный голос с чертовым акцентом проникает сквозь барьер между нами. Я не отвечаю, просто отпираю дверь, чтобы он мог ее открыть, мой мозг не может связать слова воедино, сейчас я концентрируюсь на том, чтобы снова не потерять сознание. Как только он входит в дверь, притягивает меня к себе и шепчет в макушку, что ему очень жаль, а затем снова уходит. Мое сердце перестало биться, я уверена, что меня не обнимали со дня моей свадьбы, когда семья дьяволов обняла меня и приветствовала в аду. Ренцо никогда не извинялся, когда мне было больно, он просто давал мне понять, что это то, что я заслужила. Он никогда не был мягким со мной, у него была одна цель — заставить меня страдать, я должна была испытывать боль, и тогда он мог быть спокоен и действовать.

Я медленно иду на кухню, на удивление спокойная. Я чувствую себя спокойно. Никакой паники. Этими двумя словами Роуэна удалось утихомирить бушевавшую во мне бурю. Я не понимаю, но мне кажется, что теперь я смогу встретиться с Каллумом. Может быть, даже не теряя связи с реальностью, я продолжаю убирать безупречную кухню, чтобы скоротать время. Я оттираю столы и раковину, снова чищу плиту. Вдыхая запах аммиака от чистящего средства для кухни, я обжигаю ноздри. Кожа на руках сухая и стягивается от химикатов, но я не могу остановить себя, мне нужно что-то сделать, пока мы ждем, иначе я снова начну паниковать.

— Лаури, остановись. Здесь чисто, клянусь. Пойдем, посидим и посмотрим футбол со мной, пока ты не смыла краску со стен. — Роуэн окликает меня, выводя из транса уборки и заставляя сесть рядом с ним. Сегодня Роуэн весь день был рассеянным, и даже сейчас он, кажется, не смотрит игру. Он погружен в собственные мысли. Его кулаки то раскрываются, то закрываются, и кажется, он сильно напряжен. На его лбу залегли глубокие хмурые морщины, он постукивает ногой по сланцевому полу, издавая раздражающий звук, и я сдерживаюсь, чтобы не броситься через всю комнату и не заставить его остановиться. Я пытаюсь сосредоточиться на телевизоре и не смотреть на Роуэна, но мой взгляд то и дело устремляется на мужчину на другом диване. Убийца, который совсем не похож на монстра, на самом деле, если бы я не знала, что он убийца, он был бы просто еще одним красивым виноделом и прекрасно подходил под это описание. Именно так, Роуэн был красивым, статным мужчиной. Его атлетическое тело было крепким, темные волосы — соль и перец на висках, а его глаза могли остановить движение и сердце любой женщины. Но не стоит заблуждаться, что в нем сидит монстр, причем монстр самого худшего сорта, который, как можно было предположить, был человеком.

Мы сидим здесь недолго, притворяясь, что смотрим футбол, я ничего о нем не знаю, а Роуэн настолько погружен в свои мысли, что я уверена, он ничего этого не видел. Я слышу, как за окном кухни к подъезду подъезжает машина, громко ревет мотор и отчетливо слышен хруст шин по гравию. Роуэн встает и останавливается передо мной; он опускается передо мной на колени и смотрит мне прямо в глаза. Пожалуйста, не сейчас, я только что дошла до того момента, когда могу не смущать его тем, что упаду в обморок во время ужина.

— Каллум – мой лучший друг Лаури; тебе не нужно его бояться, обещаю. Я собираюсь встретиться с ним в своем кабинете, чтобы обсудить кое-какие дела, а потом мы поужинаем, когда закончим разговор. Тебе поможет справиться с паникой, если ты знаешь, как все происходит? — В голосе Роуэна звучит беспокойство; я понимаю, что он прогонит своего друга, если я скажу, что снова начну паниковать.

Все, что мне удается, — это кивнуть, когда он встает, чтобы пропустить своего друга к входной двери. Пока он это делает, я вытираю вспотевшие ладони о штаны, пытаясь их высушить. Я слышу, как двое мужчин обмениваются приветствиями в коридоре, прежде чем их голоса становятся ближе. Не паникуй. Это просто друг, и он ничего не знает. Он не дьявол. Не паникуй. Я мысленно подбадриваю себя, ожидая их возвращения. Мои потные ладони и трясущиеся конечности выдают, но я стараюсь это скрыть.

Когда Каллум входит в комнату, первое, на что я обращаю внимание, — это его плохая прическа, Боже правый, ему нужен стилист. Он выше Роуэна, и только его рост привлекает все внимание в комнате. Затем я вижу его глаза. Я не замечаю, что он говорит со мной, мир кружится, и я смотрю в самые зеленые глаза, которые когда-либо видела; только я видела их раньше. Это глаза моей бабушки — зеркальное отражение. Роуэн кашляет, возвращая меня в настоящее, и я слышу ирландский акцент мужчины, который приветствует меня, его голос глубже, чем у Роуэн. Я бормочу «Привет», и Роуэн толкает его в сторону кабинета тяжелой рукой за плечи, а я иду на кухню, в свое счастливое место, и начинаю готовить ужин. Однако все, о чем я могу думать, — это те зеленые глаза. Боже мой, как странно. Как будто я вижу в этих глазах призрак своей умершей бабушки, есть вещи в жизни, которые ты никогда не забудешь, ее глаза — одна из таких вещей, а этот человек с его плохими волосами и глубоким голосом украл их.