~Миа Холлоу

Я видел, как ее дух разбивается на моих глазах, пока держался за нее. Что он с ней сделал? Она говорит, что это была месть за преступления Мика, и я не сомневаюсь, что он причинил ей больше боли, чем могу предположить.

Кто такой Лоренцо «Ренцо» Бальдини на самом деле? И что сделал с этой прекрасной женщиной. Боже, неужели он убил Мика? В тот момент я не сомневаюсь в этом. Я сглатываю твердый комок в горле при мысли о том, что ей, возможно, пришлось пережить за последние восемь лет.

Я все еще сижу на полу в столовой. Я пришел сюда, когда услышал ее крики с другой стороны дома, и ужасно испугался, что что-то случилось. Вдруг она ранена. Она плакала у меня на руках, и все, что я мог делать, — обнимать ее. Я чувствовал запах ванильного шампуня в ее волосах, когда рыдания девушки сотрясали мое тело. Защищая ее, как и должен был делать с самого начала. Ранее она так злила меня, ведя себя как ребенок, что хотелось отшлепать ее за ужином.

Я не привык делиться своим временем или пространством и еще меньше привык к тому, что люди ведут себя по-ребячески, это раздражало меня, и я потерял контроль. Теперь снова захотелось обнять ее. Ее объятия пробудили во мне чувство, которого я не испытываю, и это пугает до чертиков. Чувство, которое она заставила меня почувствовать в те моменты, когда ее милое хрупкое тело прижималось к моему. Я чувствовал, у меня были чувства, вина, печаль, раскаяние и гнев при мысли о том, что она, как Эллия грубо выразилась, сломлена. Я не хотел ее отпускать, не хочу отпускать никогда, правда это или нет, но я чувствую, что ее место здесь, и она принадлежит мне. Я могу уберечь ее здесь, исправить то, что испортил. Она мертва для всех, кроме меня. Я плохой человек, раз так думаю, но знаю, что не позволю ей уйти отсюда сломленной, даже если не смогу ее исправить, я хочу ее сохранить. Она моя, и верю, что она всегда была моей.

— Хватит, Роуэн, она не домашнее животное. — Кричу на себя, вставая с холодного шиферного пола и направляясь в свою комнату. Дверь ее комнаты закрыта. Видимо, она сделала это намерено. Я кладу руку на ее дверь, желая войти и закончить то, что начали с ней раньше. Хочу, чтобы она рассказала мне свою правду, свою боль. Я так же сильно хочу рассказать ей свою. Эта мысль пугает меня, возвращая в реальность, и я ухожу в свою комнату. Выключаю музыку и слышу, как она плачет в соседней комнате, и это снова приводит меня в чувство, поэтому я снова включаю музыку, чтобы заглушить ее. Вспоминаю, когда в последний раз оставлял девушку для себя. Смотрю в потолок, желая, чтобы эти чертовы чувства ушли — я не хочу их.

Прошлое 1997 года, Гласневин, Ирландия

Мик уехал два дня назад со своей малышкой. Он сказал, что у меня есть две недели, чтобы собраться с мыслями, он переводит меня в Южную Африку, чтобы я работал с ним, ему нужен человек, которому он мог бы доверять. Он также сообщил мне, что моего лучшего друга Каллума тоже отправляют в Африку, он сильно насолил своему папе и в наказание его отправят руководить его операциями в Йоханнесбурге. По крайней мере, я не буду один, Мик не хочет, чтобы я жил в Кейпе рядом с ним, он слишком беспокоится о своей дочери, поэтому буду жить с Каллумом.

Я никогда не хотел уезжать из Ирландии, никогда. Здесь была моя мама, но когда она умерла в прошлом году, я почувствовал, что моя последняя капля человечности умерла вместе с ней. Мик — единственное, что у меня есть, что хоть как-то похоже на семью, так что, думаю, быть ближе к нему важно. Мы немного поговорили о переезде, и я навел справки о Южной Африке, которая, как мне кажется, похожа на криминальную помойку, так что мы с Каллумом отлично впишемся. Я также изучил их статистику преступлений. Какая дичь: там за месяц больше нераскрытых убийств, чем за год здесь. Мик говорит, любому преступнику с мозгами и несколькими центами может сойти с рук все, что угодно. А мне просто нужно избежать наказания за убийство. За годы работы с Миком я охладел. Нет ничего лучше, чем наблюдать, как жизнь угасает под твоей рукой, и сердце сжимается до тех пор, пока оно не останавливается. Жизнь теряет свою ценность и становится для меня просто сделкой. Люди — это валюта, не более того. Мне двадцать шесть в этом году, и я занимаюсь этим уже девять лет. Я не собираюсь ждать две недели, я буду собран и готов вылететь завтра вечером. Нет причин ждать. До отъезда мне нужно сделать всего две вещи. Первое будет отвратительным, но не для меня, а для нее. Моя девушка Кэсси, да, девушка. Мы были возлюбленными, когда я стал убийцей. Дурачились подростками. Кэсси верит, что любит меня, и вот-вот узнает, что я бросаю ее. Хуже всего то, что после десяти лет влюбленности она узнает, что я никогда ее не любил. Я не могу любить ее, потому что ничего не чувствую, а любовь — это чувство. Знаю, что разобью ее сердце на миллион мелких осколков. Я никогда не признавался ей в любви, не произносил этих слов. Я понимал, что не люблю ее, но мое холодное сердце не означает, что я не люблю теплую постель, когда прихожу домой ночью. После того как разобью сердце Кэсси, мне нужно будет сходить на могилы родителей и попрощаться с ними, возможно, я никогда не вернусь домой. На самом деле в душе знаю, что никогда не вернусь. Я буду жить, пока не умру в Африке.

Жду, когда Кэсси вернется домой после работы, около шести. Я собрал только свою одежду и документы, необходимые для путешествия, и оставил все в нашей маленькой квартире, так как она может оставить квартиру себе, в конце концов, это был и ее дом. Кэс видит мою сумку, как только входит в дверь. Ее взгляд сразу выдает ее чувства — она раздражена и с ноткой грусти в голосе спрашивает:

— Мик снова заставляет тебя уехать из города на работу? Надолго ли в этот раз, Роуэн? — Я отворачиваюсь и смотрю в окно, не желая встречаться с ней взглядом, когда говорю ей об этом. Я не хочу говорить ей, я должен был оставить записку, но я не трус, я никогда бы так не поступил.

— Я присоединяюсь к Мику, Кэс. В Африку. На этот раз я не вернусь домой. — Кэсси молчит позади меня, но знаю, что по ее лицу текут слезы, а тихие всхлипывания выдают ее душевную боль.

— Когда я смогу приехать, Роуэн? — Я знал, что она спросит в своем маленьком мирке, думая, что я скоро женюсь на ней. Она ждала этого десять лет, с тех пор как мы были совсем детьми. Я никогда не женюсь на Кэсси или любой другой женщине. Убийцы не женятся на хороших цыпочках.

— Ты не можешь, Кэсси, это последняя наша встреча. У нас есть сегодняшний вечер, а потом я уйду. Ты должна отпустить меня, Кэсси. Ты не любишь меня, только думаешь так; никто не может любить меня по-настоящему.

Я поворачиваюсь, когда она ударяет кулаком по столу и смотрит мне в глаза, я вижу, как сердце разрывается в ее груди через эти маленькие зеленые глаза, нижняя губа дрожит от слез.

— Ты ошибаешься, Роуэн. Я люблю тебя. Хотя в глубине души я всегда знала, что ты не любишь меня в ответ. Я надеялась и молилась, что ты научишься любить меня, но ты этого не сделаешь. — Ее слова задели за живое. Она все время знала, что я никогда не любил ее, но она все равно любила меня.

— Я не могу, Кэсси, не хочу. Я не могу. Я не могу любить никого и никогда.

Она подходит ко мне, встает на носочки и целует. Я чувствую себя мудаком из-за того, что целую ее и хочу девушку прямо сейчас после того, как только что разбил ее прекрасное сердце. Когда наш поцелуй прерывается, она тихо шепчет мне в грудь:

— До свидания, Роуэн, я всегда буду любить тебя. — Чувствую, как ее слезы смачивают мою рубашку, когда она плачет в нее, прежде чем отпустить и посмотреть в мои глаза своими зелёными глазами. Я сломал ее, видно по ее глазам. Я сломал свою игрушку. Она уходит, захлопнув за собой дверь.

После ухода Кэсси я выпил бутылку виски и погрузился в реальность того, что оставил позади все, что знал. Я погружаюсь в сон почти так же быстро, как и падаю на кровать. Меня будит, кажется, слишком рано, звонок телефона и чьи-то крики в дверь. Мозговой туман рассеивается настолько, что до меня доходит — Каллум звонит и стучит в дверь. Какого хрена? Сейчас только шесть утра, он никогда не встает раньше полудня, если только он еще не ложился?