И к его лицу я поднимаю взгляд только тогда, когда мужчина наклоняется перед бадьей и отводит мою руку в сторону.
— Оставь игрушку, — просит он и забирает у меня кинжал, легко, будто я и не сопротивляюсь.
— Касар, я тебя не звала, — дрогнувшим голосом произношу, всё ещё чувствуя, как внутри не до конца отпустило напряжение.
— А по взгляду не скажешь, — хмыкает он довольно, скользнув по мне внимательным взглядом. — Видимо, брат некачественно тебя трахнул вчера.
И, сказав это, мужчина внаглую залезает в бадью передо мной. И, конечно же, недолго думая, подтягивает к себе под моё фырканье и усаживает себе на колени.
— Трогай, — даёт добро, чем сильно меня удивляет.
— Ты про что? — не скрывая удивления в голосе, спрашиваю, даже не сразу понимая, к чему он ведёт.
— Ты ведь хотела провести рукой по… — он берёт моё запястье и проводит рукой по своей груди. — А потом…
Когда я чувствую, как мышцы натянуты под кожей, он ведёт руку дальше, медленно опуская её ниже. И вот мне бы возразить или просто встать из бадьи, закричать…
Но мужчина действует на меня как-то очень странно.
Он будто приручает медлительность.
Не давит, но направляет.
Мягко, но при этом чётко фиксируя и не давая мне сойти с выбранного им пути.
А я и хочу сопротивляться, и не хочу.
Мы напряжены. Между нами искры.
Но никто этого не признаёт.
Он напирает, а я в сомнениях.
— Но больше всего, знаешь, где ты хотела прикоснуться? — шёпотом, наклонившись, говорит мне на ухо.
И дыхание будоражит целый табун диких мурашек. Меня будто волной окатывает, и она, пройдясь по телу, опускается к низу живота. Я терплю, но всё же стараюсь держать лицо.
— Ну, — предлагаю ему продолжить скучающим тоном.
Но знал бы аскадец, как мне сложно держаться. Ведь именно такие моменты что-то неуловимо меняют между мной и мужчинами.
Бешеная страсть скрепляет то, что происходит в такие минуты — на грани, в этом странном переплетении медлительности и нежности.
Я не обманываюсь: мужчина готов в любой момент взять меня. Он готов на многое. Но сейчас даёт мне пространство. Даёт мнимую иллюзию свободы. Того, что я могу принять решение сама.
Поднимаю взгляд к его глазам, в страхе, что окончательно утону в его игре, и всё же смело встречаюсь с золотом его взора.
— Если ты намекаешь… — шепчу, наклонившись к нему.
И веду рукой по его груди и, поднявшись выше, торможу на губах, провожу большим пальцем по нижней, играюсь так же, как и он со мной.
— Что я не могу… — продолжаю и плавно обнимаю его за шею.
Наклоняюсь ещё ближе и проезжаюсь грудью по его, и затвердевшие соски скользят по его горячей коже. И от этого соприкосновения по венам проходит жар.
Кажется, мы именно в этот момент меняемся кардинально, причём изнутри, на всех уровнях.
— Без него, — заканчиваю и сама обхватываю его член рукой. — То ты сильно просчитался, аскадец.
— Да? — вкрадчиво и очень тихо спрашивает он.
Напрячься или приготовиться к броску мне попросту не дают времени — он поднимается из бадьи прямо со мной, придерживая за попку.
Всплеск воды — и вот я уже стою на ногах. А в следующую секунду он давит на мою поясницу, и я, не задумываясь о том, как это выглядит, прогибаюсь и упираюсь руками в бортики бадьи.
— И что? — спрашиваю с вызовом, сама провоцируя и подставляясь.
Выгибаюсь ещё сильнее, оттопыривая попку, и, повернув голову, стреляю в него взглядом с вызовом.
— Ми-ра-на… — протягивает Касар и пристраивается сзади.
Мужчина медленно проводит рукой по попке, хотя я чувствую, что он сдерживается из последних сил.
В нём страсть и хищный азарт сплетены, и сейчас он лишь смакует мою податливость, будто растягивает момент, наслаждаясь тем, как я не отталкиваю его. Упивается, считая себя победителем, пока я позволяю ему это.
Прикасается так, между прочим, к складочкам на лоне, и я шиплю в ответ. Я хочу большего, а не этой лёгкой подачки, и он это понимает.
Скалится довольно и проводит членом по ним, медленно, намеренно, и на это я прикрываю глаза. Чем дольше он держит нас в этом напряжении, тем сильнее хочется — и тем мощнее будет взрыв.
— Всё это хвастовство не имеющее под собой основания, — подрагивающим голосом протягиваю, когда он делает вид, что ласкает.
— О чём ты? — мягко, но со стальным подтекстом интересуется мужчина.
— О том, что ты мог справляться с двумя, — выдаю на выдохе. — Не мог.
— И почему ты так решила? — опускаясь ко мне и шепча на ухо, интересуется.
А я продолжаю следить за его реакцией, насколько могу, ловлю взгляд. И вижу, как в нём поднимается звериный голод. Аскадец на пределе и доводит меня до него. Хотя я думала, что он будет действовать нахрапом, но…
— Потому что ты даже мне одной не можешь доставить удовольствия, — выдаю на пределе и закатываю глаза.
— Паршивка, — рычит он.
И дальше из меня вырывается крик удовольствия, потому что он наконец-то входит в меня, резко, без предупреждения, и, зафиксировав бёдра одной рукой, наращивает бешеный темп.
Он не мстит и не злится — он просто делится той тьмой, что им завладела.
С каждым точным толчком, который выбивает воздух из лёгких и заставляет забывать обо всём, он будто говорит: «ты моя, потому что я так решил».
А я лишь подстраиваюсь, впиваясь пальцами в дерево и стараясь не упасть. Ноги подкашиваются, а он ещё и прихватывает за распущенные волосы и тянет на себя. Выгибаюсь ещё сильнее, подстраиваясь, и стону, уже не сдерживаясь.
— Не останавливайся! — кричу и хватаю его за шею.
— Ты этого не заслужила! — рычит в ответ и вколачивается ещё яростнее, будто нарочно проверяя, выдержу ли.
— Касар, — срывается с моих губ криком, и мужчина подхватывает меня под талию и несёт куда-то.
Мы оказываемся в темноте, плотно прижатые друг к другу, и от того, что я больше его не вижу, обостряются все тактильные ощущения. Каждое движение, каждое прикосновение ощущается в разы ярче. Мужчина кладёт меня на спину на кровать и ложится сверху между моих разведённых ног.
Аскадец упирается локтем в кровать, подставляя руку мне под шею, а второй прихватывает за колено и входит сразу на всю длину.
— Как же я долго хотел оказаться между твоих ножек, — хрипит и тяжело дышит, но на секунду замирает, словно наслаждаясь самим фактом.
— Хотеть не вредно, — фыркаю в ответ, хоть голос уже не такой ровный.
— Сучка, — скалится он и впечатывается в мои губы страстным поцелуем.
В нём столько всего намешано, что я даже не разбираю. Да и не важно это сейчас. Важно то, что он продолжает. Что каждым толчком будто заявляет, что он здесь надолго.
Что я его, и точка.
А я не соглашаюсь, но обнимаю его за шею и тяну на себя ближе, пока чувствую его всего. Мы соприкасаемся мокрыми телами в нескольких местах, и там будто вспыхивают маленькие очаги пламени.
Трение, жар, запах, страсть — всё это кружит голову.
Всё это ночью, на территории аскадцев, с мужчиной, которого я боялась, потом злилась и грозилась убить… и которого с такой же отдачей сейчас принимаю.
Он во мне — и этого достаточно. Словно закрылась какая-то брешь, и я просто распадаюсь от удовольствия.
Закидываю ноги ему на поясницу, и Касар рычит довольно.
— Знал, что ты фурия в кровати, — рыча, говорит мужчина, оторвавшись от моих губ.
Мы жадно хватаем воздух, но ему мало, и он переворачивает меня на живот. И, оказавшись сверху, он хрипит мне на ухо, а я переплетаю наши ноги, подстраиваясь под его ритм.
— Моя, — произносит предельно серьёзно и продолжает этот бешеный марафон противостояния.
Моё и его начало.
Женское и мужское.
Всё сходится в схватке, и победителей нет.
Есть только я, которая уже не кричит, а просто хватает воздух ртом, когда накрывает оргазм. И мужчина, который буквально в несколько толчков достигает своего и, рыча, кончает, даже не подумав вынуть.
