— Я здесь не топлю, — отрезает не жёстко, но так, что сразу становится понятно: спорить нет смысла. — А ночи для тебя могут оказаться холодными, — шепчет на ухо и кладёт руку мне на талию.

Ладонь ложится уверенно, собственнически, будто он уже всё решил за нас обоих.

Всё, пожалуй, познакомились.

Мне Касара хватило с его внезапно проснувшимся мужским либидо, Алрик — это уже перебор. Как говорил Мерзаль, у меня уже есть два убийцы, пока не планирую заводить третьего.

Крутанувшись так, чтобы стать к нему лицом, несмотря на связанные руки, заявляю прямо, глядя ему в глаза:

— Сексом платить за спасение или ночлег не собираюсь. Давай сразу разойдёмся, если ты на это намекаешь, — говорю уверенно и стойко, хотя внутри всё сжимается.

— Вот о чём ты подумала, — улыбается мужчина вполне искренне, и в этой улыбке нет откровенной похоти. — Мирана, ко мне в постель девушки ложатся по доброй воле, а не из-за нужды или принуждения.

— Так освободи меня — и посмотрим, — сразу иду в наступление, не желая уступать ни на шаг.

Хотя он мне сейчас нужен больше, чем я ему. Мерзаль опять пропал, магии нет, незнакомец непонятно где, а аскадцы тоже потерялись где-то на землях отшельников. В принципе, переждать и отдохнуть здесь — не такая уж плохая идея.

Только вот я привыкла спать с мужчиной потому, что хочу этого, а не из-за благодарности или страха. И он достаёт из сапога кинжал и поднимает его на уровень моего лица. Металл тускло поблёскивает в свете светильников.

Сглатываю вязкий ком в горле и всё равно продолжаю смотреть ему в глаза, упрямо, не отводя взгляда. А мужчина щурится и наклоняет голову на бок, разглядывая меня так, словно решает, что я за зверёк.

— Какая строптивая птичка ко мне залетела, — проворно кидает и проводит кинжалом сбоку по моей шее.

Холод лезвия скользит по коже, и по спине пробегает ледяная дрожь. Задерживаю дыхание, понимая, что опасную игру ведёт мужчина.

Тонкую. Выверенную.

Он не угрожает напрямую — он именно играется, будто проверяет, на что я способна, как отреагирую, где дрогну. Показывает себя с разных сторон, намеренно не давая сложить о нём цельную картину.

Хотя другой на его месте уже пытался бы очаровать, давить улыбкой, голосом, сладкими обещаниями. А этот, наоборот, выставляет напоказ хищную натуру — открытую, острую, честную в своей жестокости.

И это, что удивительно, подкупает.

Лучше видеть клыки хищника, чем заблуждаться и думать, что он безобидный.

И пока я медленно подсаживаюсь на его волну магнетизма, позволяя этому странному напряжению между нами сгущаться, пока наше противостояние выходит на новый уровень, происходит сразу две вещи.

Он рывком придвигает меня к себе, максимально близко, так, что между нашими телами не остаётся ни намёка на расстояние. И тут же склоняется, нависая надо мной всей своей массивной фигурой.

И одновременно отводит кинжал в сторону, чтобы не поранить.

— Ох, — вылетает с моих губ незапланированно, тихо и честно.

А он лишь заводит руку мне за спину и одним уверенным движением разрезает верёвку, освобождая мои запястья.

Вот только свободнее я себя не чувствую.

Потому что он всё так же обнимает меня. Всё так же держит слишком близко. И склонён так низко, что почти касается губами моих. Его дыхание смешивается с моим, горячее и ровное, будто он вообще не испытывает ни малейшего напряжения.

— Раздевайся и ложись, — командует на грани слышимости и резко отпускает.

И в этом голосе нет крика. Нет грубости. Но есть такая плотная, давящая уверенность, что внутри всё сжимается.

А ведь Алрику даже не нужно повышать голос. Взгляд. Посыл. Мужская сила, сквозящая в каждом движении. И спорить уже не хочется. Совсем.

— Предупреждаю, я сплю с кинжалом под подушкой, — говорю и растираю запястья, возвращая им чувствительность.

А мужчина начинает снимать доспехи, даже не смотря в мою сторону.

— Я бы удивился, если бы его там не было, — хмыкает он и продолжает раздеваться.

Я скидываю шубу, а он раздевается догола, продолжая стоять ко мне спиной. И когда выпрямляется, я невольно задерживаю взгляд.

Широкий разворот плеч. Чётко прорисованные мышцы спины. Тут и там шрамы, говорящие о том, что он не боится драки и не избегает её. Узкие бёдра, ямочки на пояснице завершают мой невольный осмотр.

«А впереди?» — мелькает в мыслях.

И он, будто прочитав их, поворачивается лицом, смотря на меня спокойно, без тени смущения. А вот мой взгляд против воли опускается ниже. К могучей груди. К кубикам пресса, будто выточенным из камня. И мужским достоинством его природа тоже не обделила.

Хорош. Чёрт возьми, очень хорош.

— В кровать, Мирана, — лениво бросает он.

И только тогда я поднимаю глаза к его глазам.

— Я предупредила, — напоминаю ему.

— А я запомнил. Просто не привык спать в одежде, — поясняет он свою наготу.

— Когда в комнате холодно? — скептически уточняю.

Но всё же приближаюсь к кровати, сажусь и, сняв обувь, ложусь на мягкую перину, блаженно выдыхая. Тело, измотанное бегством и страхом, тут же требует отдыха.

— Мне не холодно, — отвечает он, хмыкнув.

И сразу же подтягивает меня к себе, подгребая под бок, притягивая так, словно это самое естественное положение вещей.

— Отпусти! — прикрикиваю и слетаю с кровати, будто меня обожгло.

А мужчина заливисто смеётся, даже не приподнимаясь.

— Не думал, что ты такая пугливая, — кидает, продолжая смеяться, довольный моей реакцией.

— Кто я? — с претензией спрашиваю, нащупывая кинжал, который забыла взять с собой сразу.

И, повернувшись к нему лицом, вижу, как этот наглец уже закинул руки за голову и даже не думает укрываться. И ведь не соврал — ему не холодно. Ни мурашек на коже, ни напряжённости. Лежит расслабленно.

— А кто сбегает от меня так, будто никогда голого мужчину не видела? — поддевает этот гад, лениво прищурившись.

— Это ты намекаешь на то, что я трусиха? Или я что-то неправильно поняла? — с вызовом спрашиваю, скрещивая руки на груди, хотя внутри всё ещё гуляет жар от его близости.

— Ой, — он машет на меня рукой. — Я уже всё понял, можешь не оправдываться.

И продолжает улыбаться, полностью уверенный, что ему в руки попала пугливая девочка.

Нет уж. Пусть он меня смущает и пугает как воин и маг, но не как мужчина.

— Говоришь, здесь не холодно, — хмыкаю, ощущая, как во мне поднимается упрямство. — Значит, сделаем ещё жарче, — жёстко заканчиваю.

— Я этого не говорил, но предположим, — отвечает, растягивая губы в медленной ухмылке.

Я, установив с ним зрительный контакт, подхожу к кровати и, положив кинжал под подушку, отхожу на шаг. А дальше, когда он приподнимает бровь, я нащупываю шнуровку на платье. Дёргаю за неё, развязываю и медленно снимаю платье.

Нарочно медленно.

Специально показывая, что я не боюсь. Что у него не получилось загнать меня в угол. Что я выбираю сама.

Ткань скользит по телу, падает к ногам. Я остаюсь в лёгкой нижней сорочке, тонкой, почти невесомой.

Алрик проходится по моей фигуре чисто мужским взглядом. С ног — к груди. И на этих двух точках он, конечно же, задерживается дольше всего. В его глазах нет смущения, только откровенный интерес и скрытая хищная искра.

— Я тоже не мерзлячка, — поднимаю подбородок и забираюсь под одеяло, словно это поле боя, а не кровать.

Мужчина, конечно же, подвигается ближе и кладёт руку мне на бедро, комкая сорочку, уверенно, будто проверяя границы.

Но и я при оружии.

Резко выдёргиваю кинжал из-под подушки и, повернувшись, приставляю его к его горлу. И лезвие касается его кожи.

— Не советую, — предупреждаю его, удерживая взгляд.

На это мужчина лишь ухмыляется. И вместо того чтобы отстраниться, медленно сжимает мою ягодицу, будто проверяя, решусь ли я нажать сильнее.

— А я не настаиваю, — легко парирует. — Я понял, что ты боевая и можешь за себя постоять, — со смешком отвечает и, шлёпнув меня по попке, убирает руку.