— Предатель! — кричу уже в пустоту.

Женщина с ножом взвизгивает, шаман перестаёт что-то бормотать себе под нос. Всё вокруг будто приходит в движение. Он резко отдаёт приказ на их языке, и двое мужчин направляются ко мне.

— Не нужно! — протестующе кричу и верчусь, отчаянно пытаясь ослабить верёвки.

Но они быстрее. Шаман отступает в сторону, а меня отвязывают от столба, оставляя руки связанными. Я извиваюсь, пытаясь вырваться из их хватки, но они жёстко держат меня выше локтей и тащат куда-то, не реагируя ни на крики, ни на сопротивление.

— Отпустите! — воплю, но они непреклонны.

Жители поселения будто по команде оживают. Все разом начинают что-то монотонно бормотать, всё громче и громче. И эта какофония непонятных слов создаёт зловещий, давящий эффект. Меня всю корёжит и трясёт, дыхание сбивается.

Когда мы проходим мимо большого костра и прямо передо мной вырисовывается грубый каменный алтарь, внутри всё резко и стремительно падает в пятки — безвозвратно.

— Нет! — кричу и начинаю бить ногами, когда меня укладывают спиной на холодный камень.

Руки связаны за спиной, сопротивляться почти невозможно, но я дёргаюсь, выгибаюсь, не собираясь сдаваться. Я буду стоять за свою жизнь до последнего.

— Проклинаю вас Хелой! — кричу в отчаянии, но им хоть бы что.

Если они и знают, что означает это имя, то чтят или боятся только своих богов. А я, к сожалению, даже имён их не знаю.

Надо мной склоняется шаман. Он заносит ритуальный кинжал и начинает шептать ещё громче. Его слова подхватывает толпа, усиливая их эхом — акустика поляны, окружённой скалами, превращает шёпот в давящий гул, будто сами камни вторят ритуалу.

— Я не хочу возвращаться домой, тем более таким способом, — бормочу себе под нос, понимая, что уже ничего не могу сделать.

И когда шаман заносит руку, я не кричу и не прикрываю глаза. Я смотрю прямо на него. Смело. До конца.

Вот только вместо того, чтобы оборвать мою жизнь, в его шее появляется стрела.

Мужчина замирает. Из раны начинает течь кровь, капая мне на грудь и плечи. Проходит всего несколько мгновений — и он валится замертво, тяжело и глухо.

Я не верю в чудо. Но оно только что свершилось.

Интересно, откуда у аскадцев лук?

Хотя какая разница. Похоже, они меня не бросили, как я их, и всё-таки пришли вызволять. Отобрали лук у местных — и молодцы. Я, так уж и быть, позволю Эйрику вдоволь похвалить себя после моего спасения.

Отшельники всполошились. Все взгляды устремляются к скале, где за камнем притаился тот самый лучник. Точнее — двое. Они, похоже, забыли, что аскадцев было двое.

Местные воины срываются к ним и падают как подкошенные от стрел.

— Искусно, — выдыхаю восхищением.

Кто бы сейчас ни стрелял, он невероятно меткий. Мужчины валятся, не успевая даже добежать. И вот один из тех, кто держал меня, тоже срывается им на помощь. А во второго попадает стрела — и я впервые за долгое время делаю свободный вдох.

Как только мужчина пошатывается, я отталкиваю его ногой, подскакиваю с алтаря и бегу к мосту.

Мимо меня проносятся женщины с детьми — кто куда. Кто взбирается на мост, расшатывая его, кто, наоборот, бежит к скалам. Паника захлёстывает поселение, и их можно понять: их воинов сейчас методично уничтожают.

Но они не думали о моей жизни. И о жизни аскадцев тоже. Они хотели просто убить. Так почему мы должны заботиться о них?

Я выбегаю на мостик и на середине останавливаюсь, оставаясь одной. Позади стихает не столько схватка, сколько настоящее побоище.

Кидаю взгляд на ту самую скалу, где скрыта пещера.

А может… заглянуть?

Раздумываю всего пару секунд и решаю, что нужно побыстрее уносить отсюда ноги, а оружие подождёт. Придумаю, как по-другому справиться с незнакомцем.

Сейчас главное — бежать. А когда мужчины разберутся, я вернусь.

Конечно, придётся выслушать, уже наверняка, от двух мужчин, потому что за один день я убегаю второй раз.

Но ничего, потерплю. А потом ещё и отыграюсь на предателе Мерзале, который бросил меня в самый ответственный момент.

Он обязательно вернётся, почувствовав, что связь не разорвана и я жива. Эта наглая морда не может перейти к другой ведьме, пока предыдущая хозяйка дышит.

Вот только добежать до конца моста мне не суждено.

Прямо передо мной в верёвки врезается стрела.

Я останавливаюсь как вкопанная и едва не заваливаюсь вбок, успевая в последний момент упереться локтем в канат, служащий перилами. Заодно бросаю взгляд вниз — и с холодной ясностью понимаю: такой полёт я бы не пережила.

Помимо этого отмечаю, что все звуки позади стихли. Совсем.

Видимо, мужчины, сделав своё дело, решили взяться за моё воспитание.

Что ж…

Я медленно поворачиваюсь и поражённо замираю, видя перед собой не аскадцев, а совершенно постороннего мужчину.

Он высокий, с телосложением воина — широкие плечи, уверенная осанка. На нём кожаный доспех, коротко остриженные серебристые волосы подчёркивают острые, хищные черты лица.

В одной руке у него лук, в другой — стрела, за спиной виден меч.

Хорош собой и прекрасно вооружён, отмечаю про себя, и жду, что же он предпримет.

И только сейчас до меня доходит: воинов перебили не аскадцы. Это сделал он. Этот незнакомец, появившийся как раз вовремя.

Он опускает лук и уверенной, неторопливой походкой идёт ко мне. Мне становится не по себе. Руки связаны за спиной, а он — само воплощение силы.

И хоть в нём есть безумная, дикая красота, это не то, что успокаивает.

Мужская, грубая, опасная.

Такая, от которой хочется отступить — если бы было куда.

У мальчиков не бывает такого взгляда. Он есть только у уверенного в себе мужчины, который точно знает, чего хочет, и привык это получать.

Магнетизм, исходящий от него, давит почти физически и заставляет задуматься — а стоит ли вообще с ним связываться. Силы в нём более чем достаточно.

И когда он склоняется надо мной, мне приходится задрать голову, чтобы встретиться с его взглядом.

— Ты цела? — низким, хриплым голосом спрашивает он.

Я выдыхаю, чувствуя, как напряжение, сковывавшее грудь, чуть ослабевает. Похоже, по крайней мере сейчас он не собирается причинять мне вред.

— Цела, — отвечаю тихо. — А это ты их всех положил? — киваю в сторону поселения.

— Да, — коротко и чётко отвечает он.

Ох… А я его подпустила слишком близко. Совсем близко. И осознаю это только сейчас.

— А ты кто и как здесь оказался? — спрашиваю сразу, не желая тянуть. — Хотя, может, лучше сначала уйдём подальше, а потом поговорим?

— С воинами я разобрался, а остальные не рискнут напасть, — ровно парирует он и ловко перекладывает стрелу к луку. — Так что можем поговорить и здесь.

Ловко же он управляется с оружием…

— Тогда расскажи, как ты здесь оказался, — прошу, внимательно следя за каждым его движением, пытаясь понять, кто стоит передо мной на самом деле.

Уйти не получится. Через портал — тем более.

А он слишком близко, чтобы ситуация вышла из-под контроля в мгновение ока. Я бросаю взгляд за его спину и отмечаю, что поселение будто вымерло.

Мужчины лежат на земле неподвижно, словно просто прилегли отдохнуть. Остальных не видно — попрятались, затаились, растворились в своих норах, пережидая.

— Я охотник за артефактами, — с лёгко хмыкнув поясняет он. — Узнал, что в этой пещере ещё кое-что могло остаться, и пришёл сюда. А тебе повезло, что ты попалась именно сейчас. Я весь день сидел в засаде, чтобы под вечер разобраться с отшельниками, — добавляет он спокойно, без бахвальства, будто рассказывает о чём-то совершенно обыденном.

Для него, похоже, так и есть.

И смотрит на меня пристально, совершенно не смущаясь того, что личное пространство давно пройдено и ещё немного — и мы будем стоять как очень близкие знакомые.

— И что дальше? — спрашиваю, пытаясь понять, опасен он или нет. — Ты пойдёшь за оружием? — не отвожу взгляда, будто проверяю, дрогнет ли.