Отождествление аваров и славян встречается и у других византийских писателей (например, у Иоанна Эфесского, в Монемвасийской хронике). Подобное смешение имело под собой историческое основание: господство аваров над славянами в Аварском хаганате, совместные набеги аваров и славян начиная с последней трети VI в. на византийские провинции Балканского полуострова. Вторжение аваров и славян в глубь Балкан, в том числе и в Далмацию, датируется правлением императора Фоки (602-610), когда основные силы империи были заняты в войне с персами (Grafenauer В. Slovanske naselitveni valovi).

'Αλλαγιον — в военной терминологии: сменный гарнизон, военное соединение численностью до 400 человек; место его расквартирования (см.: DAI. II. Р. 189); здесь — смена войск.

Салона основана сиракузскими греками в IV в. до н.э. Подчинена римлянами в 78-76 гг. до н.э. Столица римской и ранневизантийской провинции Далмация. Размеры Салоны здесь сильно преувеличены: Константинополь в VI-VII вв. насчитывал несколько сот тысяч жителей, тогда как в Салоне с окрестностями проживало, как полагают, не более 60 тыс. человек (см.: Dyggve E. History of Salonitan Christianity. Oslo, 1951. P. 4). В средневековой Далмации интерес к прошлому Салоны был заметен главным образом в Сплите. Его хронисты рассматривали историю своего города в неразрывной связи с салонской и как прямое ее продолжение. Не исключено, что зафиксированное Константином представление о размерах Салоны возникло именно в Сплите.

Термин κλεισουρα (букв. "ущелье") употреблен здесь в значении "пограничное укрепление" (и одновременно "административное подразделение провинции" — см. гл. 50). Поэтому перевод Р. Дженкинза "пограничный проход" (frontier pass) неточен: в тексте явно идет речь о крепости Клис, расположенной в 4 км к северу от Салоны и закрывавшей проход к Адриатическому побережью со стороны Боснии. Сам Константин подчеркивает этимологическую близость названия крепости (Κλεισα) к глаголу (συν) κλειω ("запирать", "закрывать").

Очевидно далматинское (возможно, сплитское) происхождение рассказа о взятии Салоны (ср. коммент. 1 к гл. 30). Об этом, в частности, свидетельствует точное географическое описание района Салоны и Сплита, отмеченное преувеличение размеров Салоны и особенно утверждение, что Клиса закрывает проход к морю идущим "с той" (восточной) стороны. Прослеживается также стремление принизить как самих аваров — славян ("безоружные племена"), так и значение их победы (одержана лишь благодаря хитрости). Впечатление грандиозности событий, изложенных в этом пассаже, использование прямой речи указывают на существование исторического предания, положенного в основу повествования. Другой рассказ Константина о взятии Салоны см. в гл. 30. Иная версия завоевания города представлена в хронике Фомы Сплитского. Пространно, с драматическими легендарными подробностями сообщает он о внезапном нападении "варваров" (в изображении Фомы — объединенных войск "готов", славян — "лингонов" и "куретов" — предков хорватов) на Салону, жители которой из-за внутренних раздоров не смогли остановить врагов, о жестоком разорении города и бегстве его жителей на острова (HS. Р. 23-31). При всем отличии этой версии от рассказов Константина генетическая связь основных их элементов, отражающих, по всей видимости, историческую реальность (стремительность нападения, оттеснение романского и романизованного населения Далмации к морю), несомненна. В частности, и у Фомы отсутствует всякое упоминание о какой бы то ни было верховной власти. С одной стороны, это может объясняться сохранением исторической памяти о действительно незначительной зависимости периферийной Далмации от Византии в период варварских нашествий. Показательно в этом смысле сообщение "Летописи попа Дуклянина" (южнославянского памятника второй половины XII в., вобравшего в себя различные балканские исторические традиции) о самостоятельном выступлении против завоевателей ("готов", по терминологии "Летописи") "короля далматинцев", резиденция которого находилась "в большом и прекрасном городе Салоне". С другой стороны, в X-XI вв. в городах Далмации происходило формирование институтов городского самоуправления, развившихся в XII-XIII вв. в коммунальную систему. Этот процесс сопровождался складыванием особого городского самосознания и, соответственно, особой исторической традиции, возвеличивающей прошлое города. Этапы ее развития (в Сплите), по всей видимости, и отражены в преданиях о разорении Салоны.

Точная дата падения Салоны не установлена. Согласно археологическим данным, в начале VII в. город действительно подвергся разграблению (Katic L. Vjerodostojnost Tome Arci dakone i posljedni dani Solina // VAHD. 1952. Knj. 53). По данным Константина, это событие произошло до воцарения Ираклия в 610 г. Однако большинство исследователей относит падение Салоны к 612-615 гг., опираясь на датировку последнего христианского надгробия городского некрополя (см., например: Wilkes J. J. Dalmatia. L., 1969. Р. 437; Klaic N. Povijest Hrvata. S. 132). Ряд югославских ученых предлагает ныне более позднюю дату, поскольку при раскопках Салоны обнаружены византийские монеты 624/5 и 630/1 гг. (Marovic J. Reflexions about the year of the destruction of Salona // VAHD. 1984. Knj. 77. S. 293-314; ср.: Jaksic N. Constantine Porphyrogenitus. S. 315-326). В литературе высказана гипотеза, что река, упоминаемая в рассказе, не Дунай (поскольку авары и славяне перешли Дунай уже в конце VI в.), а Цетина, протекающая в нескольких километрах к юго-востоку от Салоны (Новаковиh Р. Нека запажања. С. 1-17; см. также коммент. 1 к гл. 30). Намечены и возможные пути передвижения войск от Цетины к Салоне — через укрепления Асиниум (Синь) и Тилуриум (Триль) (Jaksic N. Constantine Porphyrogenitus. S. 322-325).

Об этих крепостях см. коммент. 3, 4, 27, 49, 53 к гл. 29.

Ираклий — византийский император (610-641).

См. подробнее гл. 31 и 32.

Лакуна. Предполагают, что фраза завершалась словами "были подвластны императору ромеев" (см.: DAI. II. Р. 103; ВИИНJ. С. 14. Бел. 20). Ср. аналогичные сообщения в гл. 31.11-12 и 32.22-23, 26-27 и далее. О перечисленных славянских племенах см. гл. 30-36.

Все последующее повествование о взаимоотношениях Византии с западнобалканскими народами и о борьбе империи с арабами тенденциозно. Константин стремится возвеличить основателя Македонской династии Василия I (867-886), скомпрометировав его предшественников из Аморейской династии, в особенности Михаила II Травла (820-829). Действительно, в его правление вследствие арабского наступления и восстания Фомы Славянина (820-823) империя оказалась в тяжелом положении. Тем не менее обвинение Михаила II в потере контроля над далматинскими городами необоснованно. Уже в VII-VIII вв., когда главной заботой правителей Византии была защита ее важнейших центров от внешних врагов, города периферийной Далмации обладали значительной политической автономией.

Византия до середины IX в. не предпринимала систематических акций против славянских племен на восточном берегу Адриатики. Эти земли принадлежали Византии лишь номинально (Ферлуга J. Византиjа); следовательно, заявление Константина о восстании местных славянских племен тенденциозно и приведено с той же целью компрометации Аморейской династии. Хорватский князь в то время находился в вассальной зависимости от франкского императора. Однако далматинские города оставались фактически независимыми от Византии отнюдь не до самого воцарения Василия I. В первой половине IX в. здесь была создана подвластная империи архонтия (см.: Ферлуга Я. Архонтат Далмации // ВВ. 1957. Т. 12), а вскоре после 870 г. она была преобразована в фему (Ферлуга J. Византиска управа у Далмащде. Београд, 1957. С. 38-86; Ferluga J. L'amministrazione. Р. 186).