Употребление слова "по-росски" по отношению к бесспорно скандинавским наименованиям порогов, очевидно, говорит о том, что Константин на основании полученной информации отождествляет язык росов с древнескандинавским, т.е. с языком части дружинников киевских князей. В то же время сам факт перечисления императором названий на двух языках подтверждает двуязычие этой среды. Однако ни "росские", ни славянские наименования не несут каких-либо следов языковых взаимовлияний: славянизации скандинавских или скандинавизации славянских топонимов. Возможно, на существование прослойки, говорившей на этих двух языках, указывает сообщение Льва Диакона о посылаемых Иоанном Цимисхием в лагерь Святослава лазутчиках, "владеющих обоими языками" (Лев Диакон. История. 6. 58). Вряд ли под вторым (кроме славянского) языком имеется в виду греческий: его знание было само собой разумеющимся.

Таким образом, языковая принадлежность названий представляется несомненной: "славянских" — древнерусскому, "росских" — древнескандинавскому языкам. Более сложны и спорны три других вопроса, связанные с интерпретацией названий порогов, сформулированные еще в 1955 г. Г. Шевелевым, но до сих пор не получившие разрешения.

Во-первых, неясно соотношение трех элементов: "росского", славянского названий и греческого перевода или пояснения. В разных случаях их соотношение различно: от полного совпадения всех трех элементов (для второго порога) до полного их расхождения (для седьмого порога). Поэтому, по словам Шевелева, "исследователь должен решить, будет ли он подходить к каждому случаю индивидуально, или искать какую-либо общую систему" (Shevelov G. On the Slavic Names. Р. 505). Выявить систему соответствий до сих пор не удалось, и большинство исследователей вынуждено анализировать каждую группу названий изолированно или объяснять все случаи отклонений от избранной системы.

Во-вторых, спорным является вопрос о языке первоначальных названий порогов (древнерусском или древнескандинавском). Если принять (с определенными оговорками и поправками) мнение Константина о соответствии "росских" и славянских названий, как это делает большинство ученых (А. Карлгрен предполагает первоначальное существование двух самостоятельных систем: Karlgren A. Dneprfossernes nordisk-slaviske navne. S. 14-25), то очевидно, что одна из групп названий является переводом другой. Представляется неубедительным предположение К.-О. Фалька, что номенклатура порогов сложилась в IX в. в процессе освоения скандинавами Днепровского пути и была заимствована и переведена славянами (Falk K.-O. Dneprforsarnas namn. S. 39-40). Критику этого взгляда см.: Shevelov G. On the Slavic Names. Особенно Р. 526). Заслуженно более широкое распространение получил взгляд о первоначально славянском происхождении названий порогов, расположенных в зоне, примыкающей к области расселения восточных славян (Миллер В. О. Названия. С.19-31; Ekblom R. Die Namen. S. 151-174; Толкачев А. И. О названии. С. 36). Это предположение, как кажется, подтверждается и тем, что при несовпадении значений "славянских" и "росских" названий перевод соответствует первым, а не вторым (см. коммент. 29, 35, 42, 43 к гл. 9).

Наконец, в-третьих, неоднозначен и ответ на вопрос о языковой принадлежности информатора Константина: был ли он скандинавом или славянином, или две группы названий почерпнуты из разных источников. М. В. Левченко (Очерки. С. 210) предполагает существование двух информаторов: болгарского купца, знакомого с Днепровским путем, и скандинава, служившего в Византии. Некоторые транслитерации славянских названий действительно свидетельствуют о возможном южнославянском посредстве. Однако убедительных доказательств этой гипотезы нет. Фальк указывает, что пропуски некоторых названий ("по-росски" или "по-славянски"), приведение одного названия при сходстве его звучания в обоих языках свидетельствуют скорее об одном информаторе, каковым, по его мнению, должен был быть "двуязычный варяг" (Falk К.-О. Dneprforsarnas namn. S. 231). Дж. Бьюри, однако, отметил, что славянские названия в целом подвергались меньшему искажению, чем "росские", а это может указывать на славянское происхождение информатора (Bury J. The Treatise. Р. 541; см. также: Karlgren A. Dneprfossernes nordisk-slaviske navne. S. 24-25; Миллер В. Названия. С. 30). Д. Оболенский высказывает предположение, что автором 9-й главы мог быть византиец — член посольства в Киев в 944 г., получивший там сведения от какого-либо скандинава, хорошо владевшего древнерусским языком, или славянина, знавшего скандинавский (DAI. II. Р. 19).

Название порога Εσσουπη Константин поясняет: «Эссупи, что означает по-росски и по-славянски "Не спи"». Это как будто предполагает одинаковое или по крайней мере сходное звучание скандинавского и славянского названий. Εσσουπη, как принято считать, отражает славянское "не съпи", соответствующее и приводимому Константином значению топонима. Опущение начального ? объяснялось еще А. Бандури (Bandurius A. Imperium orientale sive antiquitates Constantinopolitanae in quatuor partes distributae. Р., 1711. Col. 173) его слиянием с конечным ν предшествующего слова, т.е. восстанавливалась форма Νεσσουπι.

"Росское", т.е. скандинавское, название порога (см. коммент. 28 к гл. 9), однако, убедительно восстановить не удается. Пытаясь согласовать значения славянского и "росского" названий, Томсен предложил выражение ne sofi — "не спи" от др.-исл. глагола sofa (Томсен В. Начало. С. 54), фонетически близкое славянскому "не съпи". Однако сам Томсен был вынужден отказаться от этой интерпретации, так как, во-первых, отрицательная частица ne обычно не употреблялась вне сложных отрицаний типа hvartki... ne и др.; во-вторых, повелительное наклонение сильных глаголов (к которым принадлежит глагол sofa) не имело окончания -i, типичного лишь для слабых глаголов на -e, и, в-третьих, формы повелительного наклонения не употреблялись в древнескандинавских топонимах. Позднее он предложил читать ves uppi (от глагола vera (архаичн. vesa) uppi — "быть бодрствующим" (Thomsen V. Samlede afhandlinger. Kobenhavn; Kristiania, 1919. В. I. S. 299-300). Однако и эта форма не может полностью объяснить греческую транслитерацию с двумя сигмами и выпадением начального ν.

А. Карлгрен предположил, что Εσσουπη представляет собой древнешведское причастие наст. вр. supandi от др.-исл. supa "пить, сосать", видоизмененное в "не спи" в результате народной этимологизации в славяноязычной среде, т.е. название этого порога — того же морфологического типа, что и названия Гелаидри и Леанди (Karlgren А. Dneprfossernes nordisk-slaviske navne. S. 103-105). (Е. М., В. П.) Во всяком случае, несомненно, что греческий перевод "не спи" отражает интерпретацию этого названия как "не съпи", хотя сама эта интерпретация могла быть и вторичной (т.е. возникнуть в качестве народной этимологии). (А. З.)

К.-О. Фальк предложил новое чтение: Ουστουπη как транскрипцию славянского "уступи" (мн.ч. от "уступъ", которое обозначало также "порог": Срезневский И. И. Материалы. Т. 2. Кол. 1208), созвучного др.-шв. stupi — "водопад" (Falk K.-O. Dneproforsarnas namn. S. 83-90). Древнескандинавская параллель славянскому "уступи" может представлять собой образование с апеллятивом stup, обозначающим отвесную стену уступа и иногда использующимся в образовании названий порогов в Скандинавии. Чтение Фалька было с оговорками принято Г. Шевелевым (Shevelov G. On the Slavic Names. Р. 507-508, 527) и Р. Экблумом (Ekblom R. Die Namen. S. 167-169), но подверглось критике Е. Сальгрена, который предположил, как и в случае с названием Στρουκουν образование слабого существительного от др.-шв. глагола supa со значением "сосать, всасывать" (которое, однако, не встречается в шведских топонимах): Sahlgren J. Valda ortnamnsstudier. S. 77-78. Позднее он предложил чтение названия как др.-шв. a-supi — "всегда поглощающий, засасывающий" от др.-шв. наречия a (др.-исл. oe) и др.-исл. sopi — "глоток" (Ibid. S. 74-75).