Возможно, победа была достигнута до возвращения стратига. В таком случае следует допустить, что гарнизон был сильным либо осада не была слишком затяжной, либо осаду предприняла только часть восставших славян.

Святой всадник, идущий впереди войска и обеспечивающий ему победу над "варварами", — топос византийской литературы.

В первые века новой эры — командир сотни воинов, а также военачальник вообще. Здесь, однако, термин употреблен в фигуральном значении.

Храм св. Андрея (ср. ниже: 49.33) находился где-то в окрестностях, не слишком близких к стенам Патр. Важно, что о храме говорится как о действующем, т.е. церкви на этой территории действовали, видимо, еще до восстания. Обычай искать спасения в храме был свойствен, как правило, христианам. Однако по подобной детали нельзя судить о религии славян: они могли попросту знать о христианском запрете проливать кровь в храме, где к тому же было легче обороняться. В храме могла найти убежище лишь малая часть осаждавших. Эта часть и была, по всей вероятности, взята победителями в плен, если вообще нечто подобное (поиск спасения в храме) имело место.

Северная часть Пелопоннеса, прилегающая и к Патрам; через нее шел стратиг из Коринфа. Ряд историков, указывая на победу гарнизона отнюдь не крупного города и на сообщение о разорении лишь "краев Ахайи", считают, что восстание было узко локальным (BHHHJ. С. 68. Бел. 253). Но гл. 49 говорит не о восстании славян только в Ахайе, а об их набеге на Ахайю. Кроме того, если стратигом был Склир, то его действия и до восстания, и после него выходили, очевидно, за пределы Ахайи: восстанавливались города и церкви, возвращалось некогда эмигрировавшее местное население, производилось переселение из других фем на Пелопоннес, в том числе в Лакедемон, т.е. в места, отдаленные от Ахайи (Cronica di Monemvasia. Р. 20, 22).

Очевидно, на рубеже VIII-IX вв. Патры были все-таки и столицей, и церковным центром новой фемы. Е. Э. Липшиц толковала этот пассаж как доказательство роста крупного (в данном случае церковного) землевладения, основанного на труде зависимого крестьянства (Липшиц Е. Э. Очерки. С. 44-45, 48). Б. Ферьянчич также не сомневался, что побежденные славяне были превращены в зависимых крестьян митрополии (ВИИНJ. С. 68; ср. также: Ostrogorsky G. Geschichte. S. 161). О. Крестен, подкрепляя этот вывод, сослался на "очень сходный сигиллий" Юстиниана II от 688 г. в пользу храма св. Димитрия в Фессалонике, выданный после победы, "одержанной с помощью св. Димитрия" над осаждавшими город славянами (сведения об этом сигиллий сохранила надпись в храме). Император передал храму права на все солеварни в городе и в его окрестностях, освобождая одновременно храм от повинностей и налогов (Kresten О. Zur Echtheit. S. 17 sq.; см. также: Липшиц Е. Э. Очерки. С. 39-40, 45). Однако надпись в храме св. Димитрия не позволяет сделать вывод о том, что церковь стала собственницей всех указанных солеварен: для этого их нужно было предварительно отнять у их владельцев, среди которых были и фессалоникийцы, участвовавшие в отражении врага. Скорее всего, Юстиниан II предоставил храму св. Димитрия солемний, т.е. право сбора в свою пользу налогов с солеварен, ранее вносившихся в казну. Не отвергая важности сопоставления указов Никифора I и Юстиниана II, мы не можем пренебречь значительностью хронологического интервала между ними и отличиями в существе дела. По имперским законам, земли, отвоеванные у врага, вместе с их населением (разумеется, иноплеменным) становились собственностью короны, как нередко и земли подданных, восставших против центральной власти (Литаврин Г. Г. Византийское общество. С. 42, 48-49). До отнятия государством титула собственности у свободных лиц император не мог дарить их имущество да и самих его владельцев кому бы то ни было. Имущество же побежденных славян (и как поверженных врагов, и как мятежников) переходило в ведение казны, и император передал какую-то часть их имущества вместе с ними самими митрополии Патр в качестве особой милости. Речь не идет ни о солемнии, ни о патронате. Под имуществом мы здесь понимаем прежде всего обрабатываемую славянами землю. Как следует из дальнейшего, славяне должны были предоставлять по указанию митрополии разные землевладельческие продукты; видимо, участки славян как свободных мелких землевладельцев, обязанных выполнять повинности и платить налоги в казну, стали теперь собственностью митрополии, а сами славяне — ее зависимыми держателями (Литаврин Г. Г. Из комментария. Р. 135 sqq.). Не случайно, конечно, и упоминание о семьях и родичах (семья, т.е. домохозяйство со всеми его обитателями, составляла "стась" — основной объект налогообложения в империи). У славян она включала два-три поколения взрослых людей, т.е. была большой семьей. Может быть, именно это обстоятельство, отраженное в сигиллии Никифора I, нашло — через устную традицию — отзвук в упоминании о родичах и обо всех, "им принадлежащих" (даже рабах). Все ли пленные были переданы митрополии? Все ли осаждавшие город были взяты в плен? Все ли они жили в окрестностях Патр? Гарнизон Патр захватил, конечно, только часть отступивших славян; указ Никифора I скорее всего не распространялся на села славян вне непосредственной округи Патр. Пленников из отдаленных селений, не переданных храму св. Андрея, могла ждать совсем иная участь.

Мы согласны с О. Крестеном (Kresten О. Zur Echtheit. S. 41. Anm. 98a), что перевод Р. Дженкинза "этот подвиг в борьбе" (this exploit in the contest) ошибочен: речь идет не о подвиге святого при осаде Патр, а о его мученических подвигах, совершенных в этой области.

Вид императорского указа. Вопрос о сигиллии Никифора I митрополии Патр — это прежде всего вопрос о письменных источниках к гл. 49. Видимо, ко времени написания труда указ Никифора I не сохранился, но Лев VI, подтверждая и уточняя права митрополии Патр, располагал этим сигиллием, как убедительно доказал О. Крестен. Помимо устной традиции, авторы гл. 49 использовали, возможно, преамбулу указа Льва VI. Р. Дженкинз не отвергает данных гл. 49 и Монемвасийской хроники, но считает опрометчивым полагаться на них в вопросе о статусе Пелопоннеса на рубеже VIII-IX вв. (DAI. II. Р. 183). Наиболее спорными остаются вопросы о статусе славян до осады 805 г., о времени назначения стратигом Склира и укрепления Патр после длительного периода ее упадка.

Прямая ссылка автора на устную традицию, насчитывавшую с 805 до 932 г. (предполагаемый год составления Монемвасийской хроники, если только Константин действительно опирался на нее) 127 или примерно 100 лет (если события излагались по сигиллию Льва VI).

Обычный в дипломатической практике того времени прием — обеспечивать выполнение заключенных с иноземцами договоров содержанием в столице под стражей (или постоянным надзором) заложников, чаще — родственников главы государства или народа-контрагента (ср. коммент. 10 к гл. 1).

Под "стольниками" (τραπεζοποιους) имеются в виду, разумеется, не исполнители придворной или какой-либо сходной церковной должности распорядителей трапезы (т.е. не "трапезиты" — τραπεζιται), а просто прислуживающие при принятии пищи указанным выше лицам.

Славяне, превращенные в держателей церковной земли, помимо уплаты в пользу митрополии пакта (государственного налога) и взноса за держания, содержали, кроме того, ксенодохию (постоялый двор), в которой названные выше официальные лица получали бесплатный кров и пищу. До передачи славян митрополии она содержала ксенодохию в качестве государственной повинности (Zakythenos D. Οι Σλαβοι. Р. 49. № 2, 3).