Весьма распространенной является тюркско-хазарская этимология названия, рассматривающая его как композит sam- ("высокий, верхний") + bat ("сильный") со значением "верхнее укрепление", "высокая крепость", что соответствует реальному местоположению Киева (этимологию см.: Бруцкус Ю. Д. Письмо хазарского еврея от X века. Берлин, 1924. С. 18-20; Якубинский Л. П. История древнерусского языка. М., 1953. С. 346-347).

Последняя выдвинутая гипотеза, уточняющая предположение Ф. Вестберга (1898 г.), связывает название Σαμβατας с распространенным в раннесредневековой еврейской литературе названием легендарной реки Самбатион (Σαμβαθιον), "Субботней", локализуемой некоторыми источниками в Северном Причерноморье. Это название могло применяться к Днепру и Киеву в среде еврейско-хазарской общины, жившей в Киеве в первой половине X в. (Архипов А. А. Об одном древнем названии Киева // История русского языка в древнейший период. М., 1984. С. 224-240; Он же. Σαμβατας. С. 108-111). В целом же вопрос об этимологии названия остается открытым.

Если не считать "Самватас" иноязычным названием самого Киева, а особой крепостью (к чему склоняются многие исследователи: Ильинский Г. А. Σαμβατας; Лященко А. И. Киев и Σαμβατας; Рыбаков Б. А. Киевская Русь. С. 320; Лебедев Г. С. Эпоха викингов. С. 240-241; О. Н. Трубачев полагает даже, что Киев как "полицентрический тип протогородов" состоял из нескольких первоначальных (отдельных) поселений; каждое из них имело собственное название, которые при слиянии поселений были вытеснены одним, *Kyjevь — Трубачев О. Н. Языкознание и этногенез славян // Вопр. языкознания. 1982. № 5. С. 15), то неясна и ее локализация. Большинство исследователей отождествляет Самватас с детинцем на Старокиевской горе. Г. С. Лебедев считает это отождествление сомнительным (название киевского детинца, по его мнению, должно было попасть и в другие источники) и помещает Самватас на Лысой горе, возле которой, как он полагает, располагался обособленный дружинный некрополь (Лебедев Г. С. Эпоха викингов. С. 240-241). Самватас, по Лебедеву, основан "находником" Олегом, не решившимся закрепиться в самом Киеве, и потерял свое значение во второй половине X в. с упрочением княжеской династии. Сходное предположение высказал ранее Б. А. Рыбаков, считающий Самватас особым урочищем, может быть, на Почайне (Рыбаков Б. А. Киевская Русь. С. 320) и исходящий из тезиса, что норманны не в состоянии были обосноваться в древнерусских городах и закреплялись в лагерях под их стенами — в урочище Угорском под Киевом (где остановился Олег с малолетним Игорем), в Гнездове под Смоленском, на Городище под Новгородом (История СССР с древнейших времен. Т. 1. С. 489).

Термин πακτιωται (от греч. πακτον, имеющего значение и "договор", и — чаще — "дань" — см. гл. 21, 28, 30 и др.) может означать и данников, и союзников (DAI. II. Р. 33). Отношение славян к росам и их князю Константин характеризует неоднозначно: с одной стороны, для обозначения даннических отношений он употребляет термин Υποϕορος (лендзяне) в гл. 37, 43-45; с другой — упоминает Витичев как крепость-пактиот росов (коммент. 25 к гл. 9), что позволяет предполагать более широкое значение термина πακτιωτης : союзник, участник похода. Кроме того, сообщение Константина, что славяне спускались с однодеревками по Днепру в Киев весной; одновременно с росами, возвращающимися из полюдья (видимо, из перечисленных выше пунктов; см. коммент. 4 к гл. 9) и продавали здесь однодеревки, свидетельствует и о союзнических, а не только о даннических отношениях. Вероятно, они также вступали в разноплеменные дружины киевского великого князя. В целом ситуация, описываемая Константином в гл. 2 (о печенегах) и 9, соответствует данным Повести временных лет об этнополитической истории в середине X в.: в походе на Византию в 944 г. "Игорь же совокупив вои многи, варяги, Русь, и поляны, словени, и кривичи, и теверьце, и печенеги наа... поиде на Греки въ лодьях и на конихъ" (ПВЛ. Ч. 1. С. 33-34). Показательно, что, по Повести временных лет, херсониты воспринимают войско руси и славян как единое образование с названием "Русь" ("Идуть Русь, и наяли суть к собе печенеги". — Там же. С. 34). Договорные отношения между скандинавами и славянами предполагаются уже начиная с призвания варягов для правления "по ряду" (Пашуто В. Т. Русско-скандинавские отношения; Ловмяньский X. Русь и норманны. С. 132-133, 269). А. П. Новосельцев считает, что древляне-пактиоты убили Игоря именно потому, что он нарушил "договор" и попытался собрать дань дважды (Новосельцев А. П. Арабские источники об общественном строе восточных славян IX — первой половины X в. (полюдье) // Социально-экономическое развитие России. М, 1986. С. 26).

Это сообщение Константина обусловило интерпретацию названия "русь" как социального термина (см. коммент. 1 к гл. 9; Ловмяньский X. Русь и норманны. С. 202, 287 — там же указана литература). В Повести временных лет сходная характеристика дана уже неславянским племенам начала XII в. на периферии Русского государства — "инии языци, иже дань дають Руси" (см.: Насонов А. Н. Начальные этапы киевского летописания в связи с развитием древнерусского государства // Проблемы источниковедения. М., 1959. Вып. VII. С. 452-454).

Кривичи (Κρυβηταιηνοι, Κριβιτζων) — племенное объединение восточных славян, занимавших, согласно Повести временных лет, верховья Днепра, Западной Двины и Волги, с племенными центрами в Полоцке, Смоленске и Изборске. Кривичам приписываются длинные курганы VI-X вв., ареал которых совпадает с летописной территорией племенного союза (Седов В. В. Длинные курганы кривичей. M., 1974; Он же. Восточные славяне. С. 158-166). На Смоленщине в X в. длинные курганы сменяются полусферическими, генетически связанными с древнерусскими курганами XI-XII вв. (Белоцерковская И. В. К вопросу о полусферических курганах с трупосожжениями на территории Смоленской земли // Вестн. МГУ. История. 1975. № 5. С. 53-65). Вероятна связь миграционной волны древнерусского населения с освоением Смоленской земли системой полюдья: не случайно большая часть полусферических курганов концентрируется вокруг дружинных курганов Гнездова к середине X в.

Самоназвание упомянутой Константином славянской этнополитической общности (реконструируется как *ledjane), фактически тождественное самоназванию поляков. Этноним является производным от общ.-слав. *led- (ср.: leda — "необработанное поле", откуда, возможно, первоначальное значение термина — жители led-); от того же корня происходит этноним Lendizi (слав. *ledjitji, позднее — ledzici) в тексте "Баварского географа" (IX в.) (Lehr-Splawinski Т. Ledzice — Ledzanie — Lachowie // Opuscula Casimiro Tymieniecki septuagenario dedicata. Poznan, 1959. S. 195-197; ldem. Lachowie // SSS. W-wa. 1967. T. 3. Cz. 1. S. 12). К этому же корню восходит др.-рус. ljadskъj — "польский" и ljach < *ledchъ < ledch — "поляк" (от др.-рус. l ech происходит лит. lenkas) и венг. lengyel — "поляк" (DAI. II, Р. 34-35; Lehr-Splawiriski Т. Ledzice. S. 199, 202, 207).

Все эти выявленные филологами данные и связи никак не позволяют согласиться с точкой зрения Г. А. Хабургаева, возрождающего старое (принятое еще Л. Нидерле) чтение "лучане" — жители г. Лучьска (Луцка) и его округи в бассейне р. Припять, что, по его мнению, соответствует тенденции распространения оттопонимических названий славян (на -jan-) к западу от Днепра (Хабургаев Г. А. Этнонимия. С. 186-187). Так как этноним использовался позднее для обозначения поляков, а в гл. 9 есть данные о географической локализации лендзян (они, как и все "прочие Славинии", располагаются на одном из водоемов, впадающих в Днепр), то Г. А. Ильинский, ссылаясь на летописную легенду о происхождении радимичей и вятичей от "ляхов" (ПВЛ. Ч. 1. С. 14), предложил видеть в них радимичей — племенное объединение восточных славян, живущих на р. Сож — притоке Днепра (Ильинский Г. А. Кто были λενζανινοι. 5. 314-319). (Б. Ф.)