Разумеется, возникновение надэтнических конфессиональных общностей, которые сами по себе обладают четким самосознанием, противодействует процессу этнической консолидации, облегчает размывание границ этноса. Однако армяне-халкидониты — феномен в большей степени не этнической, а культурной трансформации.

Н. Я. Марр полагал, что армянам-халкидонитам обязана армянская литература "если не возникновением, то углублением и усилением эллинофильского течения", что им "принадлежит пересадка на армянскую почву греческой схоластики и философии", а также, что у "армян существовала целая халкидонитская литература, которая не исчерпывалась одними полемическими и догматическо-богословскими трактатами". Он полагал, что грузинские переводы с армянского относились как к древней эпохе единения грузинской и армянской церквей, так и к более позднему времени, когда переводы делались с армянских халкидонитских памятников (Марр Н. Я. Аркаун, монгольское название христиан в связи с вопросом об армянах-халкидонитах // Прил. к ВВ. 1905. Т. XII. С. 2 и след.).

Армяне-халкидониты переводили богословскую литературу с греческого и грузинского языков на армянский и с армянского на грузинский с прозелитскими целями и для своих единоверцев (Арутюнова-Фиданян В. А. Армяне-халкидониты. С. 47, примеч. 2, 3, 4, 5; С. 75-88).

Впитывая и перерабатывая культуру трех народов, армяне-халкидониты служили своего рода культуртрегерами христианского Востока.

В работах А. М. Лидова предложена концепция особой художественной культуры армян-халкидонитов. Главным источником для реконструкции этой культуры служат халкидонитские росписи XIII в. на территории Армении (их особенности: ориентация на византийские образцы; тесная связь с национальной армянской традицией; тема армяно-грузинской общности). Иконографические программы этих росписей вполне способны, по справедливому замечанию исследователя, заменить не дошедшие до нас политические и богословские трактаты армян-халкидонитов (Лидов А. М. Росписи Ахталы и искусство армян-халкидонитов // Из истории древнего мира и средневековья. М., 1987. С, 121-136).

Их культуру, очевидно, можно считать типом особой культуры армянского этноса, обогащенной влияниями народов, от церквей которых они восприняли конфессию. Представители этой группы играли значительную роль в жизни Армении, Грузии и Византии (Арутюнова-Фиданян В. А. Армяне-халкидониты. С. 106-169; ср. коммент. 26 к гл. 46). Очевидно, армяне-халкидониты занимали ведущее положение среди "людей куропалата", одним из которых и был "азат Чордванел".

Азат (ир.-арм. термин: иранское значение "агнат" см.: Периханян А. Г. Сасанидский судебник. Ереван, 1973. С. 445). В раннее средневековье азатами в Армении именовали в широком смысле всех феодалов как таковых, а в узком — их низшие и средние слои. Здесь слово употреблено в узком смысле. Показательно, что использован именно термин "азат", тогда как его грузинским эквивалентом было бы "азнаур" (от ср.-перс. азнавар). Употребление термина "азат" еще раз доказывает, что информаторами Константина были армяне (см. коммент. 26 к гл. 46).

Точная формулировка обязательств одного из восточных вассалов империи, выполнение которых должно повести к подчинению "востока" ромеям.

Куропалат Адарнасе (Атрнерсех) умер в 961 г.

Мастатон — крепость (у Аристакэса Ластивертци — Маздат). Г. Алишан предположительно локализует ее на месте поселения Массад к востоку от Эрзерума (Даниэлян З. Локализация крепостей Кец и Маздат // Вестн. обществ, наук АН АрмССР. 1976. № 8. С. 79-80; см. там же карту).

Название передано как 'Εραξ (Еракс) в отличие от обычного 'Αραξης (Аракс) греческих памятников (ср.: Scyl. Р. 436), несомненно, это Ерасх армянских средневековых источников (Армянская советская энциклопедия. Ереван, 1974. Т. 1. С. 702-703). Здесь нет смешения Аракса с Фасисом (Рионом), как полагают исследователи (Константин. С. 234, примеч. 34), но согласно "Ашхарацуйцу" (Армянской географии VII в.) Аракс в верхнем течении назывался Басеном (Φασιανη) (Еремян С. Т. Армения. С. 110).

См. о нем: DAI. II. Р. 176; Guilland R. Recherches. Т. II. Р. 105.

С. Рэнсимен полагает, что появление Воилы на Востоке связано с тем, что он был катепаном армянских военных сил, расквартированных в Никополе в феме Колония (а не в Никополе — морской феме в Эпире (DAI. II. Р. 177). О семье Воил см.: Константин. С. 235, примеч. 37).

Баграт, брат куропалата Ашота, отец магистра Адарнасе (Атрнерсеха), умер в 945 г. (Константин. С. 236, примеч. 40).

О системе связей Византии и ее восточных вассалов см.: введение к коммент. к гл. 43.

Левый берег Аракса — берег северный, где находится Феодосиополь, в то время как Авник — на правом, южном берегу. У Константина же "правый" и "левый" берега обозначены, очевидно, с точки зрения наблюдателя, обращенного лицом к Константинополю (DAI. II. Р. 177).

Гавар Алори к югу от Феодосиополя (Ibid.).

Об "Ивирии" часто упоминают византийские авторы, писавшие до IX в. и в первой половине XI в. Писатели же, повествовавшие о событиях конца IX-X в., почти не употребляют этого хоронима. Так, у Льва Диакона вообще не говорится ни об Ивирии, ни об ивирах (Leon. Diac. Hist.). "Хронография" Льва Грамматика сообщает о некоем Григоре Ивирице, посланном Львом VI на подавление восстания Андроника Дуки (907 г.) (Leon. Gramm. Chron. Р. 281. 11-13), а также упоминает о куропалате Ивире, прибывшем в столицу империи 20 февраля 10 индикта (922 г.) непосредственно вслед за венчанием на царство Софии, супруги императора Христофора (сына и соправителя Романа Лакапина) (Ibid. Р. 307. 7-15). Продолжатель Феофана в ряде мест говорит об Ивирии, но имеет в виду Западную Ивирию — Испанию (Theoph. Cont. Р. 73. 15-17, 20-21; 107. 19-21). Впрочем, при описании восстания Фомы Славянина (820-823) он назвал ивиров среди восточных народов, участвовавших в восстании, наряду с египтянами, индусами, персами, сирийцами (Ibid. р. 55. 6-7). Продолжатель Феофана рассказывает о Григоре Ивирице и о прибытии в Константинополь куропалата Ивира (Ibid. Р. 372. 14-19; 402. 8-21) почти в тех же выражениях, что и Лев Грамматик, что с несомненностью свидетельствует об общем источнике сведений. Те же сведения содержатся в "Хронике" Симеона Магистра и в сочинении Григория Амартола (Ibid. Р. 724. 4-5; 734. 8-18). За исключением этих данных, памятники X в. не содержит никаких сведений об "ивирах". "Ивирия" же в них не упоминается вовсе. Впервые (в памятниках X в.) восточная "Ивирия" появляется у Константина. Этот факт весьма важен тем более, что сведения о ней достаточно широки. Уже в одном из хрисовулов, изданных в 920-922 гг. от имени Романа I (920-944) и Константина VII (913-959), перечислены владетели ивирского дома Багратидов той эпохи: Адарнасе IV, царь и куропалат Ивирии; Гурген II, дука Тайка; Гурген I, дука Холарзены (900-923); Давид (ум. 937), старший сын и наследник Адарнасе; Давид "Мабалис" (ум. 943), владетель Ачары и Нигали. По словам Константина, куропалату Ивирии были подвластны владетели четырех областей: Ивирии архонта του Βεριασαχ, Ивирии архонта του Καρναταης, Ивирии архонта του Κουελ и Ивирии архонта του Ατζαρα (Const. Porph. De cerem. 2.48). Области названы по их главным городам: Таос-Карни (Карнатаес) — в северном Тайке; Вериасах (арм. Верхняя сторона) — в Кларджии; Квели (или Квелисцихе) — в Джавахети; Ачара. Итак, в X в. в византийских источниках упоминаются две Ивирии: Испания и Ивирия — владения ивирских Багратидов, куда входили Тайк, Холарзена, Джавахети, Ачара, Нигали. Интересна традиционность географических представлений византийцев, восходящих к античности. В XI в. понятие Ивирии в византийских памятниках значительно расширяется: это и Грузия, и фема Византийской империи, и Испания. Соответственно этноним "ивир" уже не имеет одного или двух значений: "ивир" в XI в. — испанец, грузин, уроженец фемы Ивирия, армянин-халкидонит, принявший конфессию от грузинской церкви, и, наконец, монах монастыря Ивирон (Типик Григория Пакуриана. С. 124-134).