Однако существует мнение и об употреблении слова Ρως (рош) в Септуагинте в его исконном значении древнееврейского *** — "глава", т.е. фраза из Книги Иезекииля понимается как "... архонта-рош Фувала и Мешеха" (Sophocles E. A. Greek Lexicon. Vol. II. Р. 974), что находит соответствие в Вульгате и в некоторых других текстах.
Эсхатологическая легенда о Гоге и Магоге, которые во главе бесчисленных войск сатаны подойдут к "городу возлюбленному" (Отк., 20, 7-8), была широко распространена в Византии (Andersson A. R. Alexander’s Gate, Gogand Magog and the Inclosed Nations. Cambridge (Mass.), 1932; Podskalsky G. Byzantinische Reichseschatologie. Muenchen, 1972). В этом смысле показательно восприятие Львом Диаконом (вторая половина X в.) нападения русских на Константинополь в 860 г. как исполнения пророчества Иезекииля (Leon. Diac. Hist. Р. 150. 15-19). Однако упоминания Гога и Магога в связи с нашествием северных "варваров" на Византию могли иметь место и без какой бы то ни было связи с народом (?) "рош" (см., например, о нашествии скифов и гуннов у Андрея Кесарийского: PG. Т. CVI. Col. 416).
Несклоняемость этнонима 'Ρως /'Ρvς византийских текстов сама по себе не может свидетельствовать о книжном, библейском происхождении термина (Сюзюмов М. Я. К вопросу. С. 123). Ошибочно также мнение, что несклоняемый термин "рос" в византийской традиции занимает исключительное положение в отличие от других иноязычных этнонимов, подвергшихся морфологической адаптации (Πατζινακοι, Τουρκοι, Βαραγγοι, Φραγγοι и др.), и это будто бы свидетельствует о невозможности его прямого заимствования. Как раз наоборот: и в ранневизантийской традиции, и у Константина Багрянородного несклоняемые формы этнонимов и других терминов являются следствием прямой транслитерации иноязычных названий народов (Moravcsik Gy. Byzantinoturcica. Bd. II. S.v.: Βαρσηλτ, Γεναχ, Ζαβενδερ, Ιαβδειρτιμ, Ιπαον, Καγγαρ, Καιδουμ, Καρη(ς), Κουαρτζιτζουρ, Κουελ, Κουρτουγερματ и т. д. Показательно наличие в византийском словоупотреблении параллельных форм: Ματζαροι — Ματζαρη, Ουγωροι — Θυγωρ, Ουζοι — Θυζ, Ζαβειροι — Ζαβηρ и т. д.).
Третье предположение касается возможной генетической связи греческого 'Ρως /'Ρvς с широко распространенным в топо- и этнонимике среднеазиатского, северокавказского и севернопричерноморского ареала, вероятно, иранским корнем "рос-" (варианты см.: Толстов С. П. Из предыстории. С. 39-59; Vernadsky G. The Origin. Р. 167-179). Однако эта точка зрения слабо обоснована; это относится и к крымскому топонимическому ряду Россофар — Россока — Росса и др. (см.: Талис Д. Л. Топонимы Крыма с корнем "рос-" // АДСВ. 1973. Т. 10. С. 229-234; Он же. Росы в Крыму // СА. 1974. № 3. С. 87-99).
Таким образом, в вопросе о влиянии библейского термина на бытование византийского этнонима 'Ρως /'Ρvς следует различать два аспекта: 1) языковой, генетический (тезис о возникновении этникона как книжного заимствования) и 2) литературно-художественный (проблема контаминации представлений об эсхатологическом нашествии библейских племен с образной характеристикой "варваров"-современников).
Влияние библейской образной системы на непосредственные впечатления византийцев несомненно. Обыгрывание термина-этникона, подобное тому как это имеет место у Льва Диакона (см. выше), — явление, характерное для византийских этнологических построений (см.: Бибиков М. В. Пути имманентного анализа византийских источников по средневековой истории СССР (XII — первой половины XIII в.) // Методика изучения древнейших источников по истории народов СССР. М., 1978. С. 99-100).
Что же касается собственно этимологии и содержания названия, то наиболее распространенная гипотеза — об отражении в византийском 'Ρως (с влиянием библейской традиции или без него) названия "русь" — неизбежно влечет за собой вопрос об этимологии и значении восточнославянского "русь". Ответ на этот вопрос в значительной степени определяет и интерпретацию слова 'Ρως у Константина (М. Б.).
Крайне затрудняет решение проблемы названия "русь" то обстоятельство, что история этнонима и история этноса, как правило, не расчленены. Частный и, строго говоря, относящийся к области исторической этнонимики вопрос включен как один из центральных в широкую историческую проблематику происхождения Древнерусского государства, а иногда и подменяется ею. До самого последнего времени он решался в зависимости от общих взглядов исследователя на происхождение Древнерусского государства: норманистских (которым почти во всех случаях соответствует скандинавская этимология) или антинорманистских (что нередко и ныне выражается в поисках его южнорусских, прибалтийско-славянских, иранских, кельтских или иных истоков). О современном состоянии изучения русско-скандинавских отношений раннего средневековья см.: Авдусин Д. А. Современный антинорманизм // Вопр. истории. 1988. № 7. С. 25-44; Мельникова Е. А., Петрухин В. Я. Послесловие // Ловмяньский X. Русь и норманны. С. 230-245.
Очевидно, что проблема происхождения названия "русь", каково бы оно ни было, не равнозначна проблеме становления древнерусской государственности как социально-экономического и политического процесса; это отметил еще В. О. Ключевский (Ключевский В. О. Неопубликованные произведения. М., 1963. С. 114; см. также: Попов А. И. Названия. С. 47; Хабургаев Г. А. Этнонимия. С. 216 и след.; Ловмяньский X. Русь и норманны. С. 163-164). Более того, как писал Ф. Энгельс, "названия племен, по-видимому, большей частью скорее возникали случайно, чем выбирались сознательно, с течением времени часто бывало, что племя получало от соседних племен имя, отличное от того, которым оно называло себя само" (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 21. С. 93. См. также: Алексеев В. П., Бромлей Ю. В. К изучению роли переселений народов в формировании новых этнических общностей // СЭ. 1968. N 2. С. 35-45). В истории наименований европейских государств и народов известны случаи как сохранения названия покоренных народов при радикальном изменении этнического состава населения после завоевания (Британия — после завоевания кельтов германцами, Англия — несмотря на покорение англосаксов нормандцами), так и усвоения названия победителей при сохранении устойчивых этнических признаков покоренных народов (Франция — по названию германского племенного союза франков, растворившихся в галло-римской среде, Болгария — по названию славянизировавшихся тюрков-болгар и др.). Поэтому необходимо четко различать вопрос о происхождении слова "русь" (т.е. об истории этнонима), который должен решаться в первую очередь в рамках этимологических, т.е. лингвистических, исследований, и вопрос об эволюции его значения на восточнославянской почве, что требует учета исторических факторов. См. также: Мельникова Е. А., Петрухин В. Я. Эволюция названия "русь" в процессе становления Древнерусского государства (до XI в.) // Вопр. истории (в печати).
Выяснение первого вопроса — этимологии и эволюции значения названия "русь" — осложняется отсутствием письменных источников VIII-X вв. на Руси и крайней скудностью сведений, подчас не поддающихся однозначной интерпретации, в иноязычных памятниках этого времени, в связи с чем все существующие этимологии являются реконструкциями, основанными на более или менее полном привлечении сведений позднейших (вплоть до XII в.) источников, а также — косвенно — материалов археологических исследований. Степень убедительности таких реконструкций различна, наиболее аргументированной — с языковой, археологической и исторической точек зрения — представляется скандинавская.
Скандинавская этимология названия широко принята зарубежными и рядом советских исследователей, в первую очередь лингвистов, а также историков и археологов. Слово "русь" рассматривается обычно как этноним и связывается с древнескандинавским корнем rot- через финское Ruotsi. Эта теория в любой ее модификации предполагает несколько этапов развития слова: а) формирование древнескандинавского исходного наименования; б) его распространение в финноязычной среде; в) его последующее заимствование восточными славянами.
