Для обычного же человеческого глаза всё выглядело иначе: над перьями Ариши поднялось небольшое серебристо‑голубое мерцание, которое становилось всё ярче, пока не обволокло птицу полупрозрачным плотным коконом. Внутри кокона замелькали тонкие нити, они вплетались в оперение, ложились вдоль крыльев и хвоста, пронизывали каждое перо. Чёрные пятна на крыльях потихоньку начали бледнеть.

Маслов за моей спиной тихо выругался. Воронов же стоял как приколоченный.

В итоге кокон из серебристо‑голубого превратился в насыщенно‑синий с пепельным отливом – цвета теневого реликвария. Это были родные для Ариши цвета, которые она растеряла за недели болезни. Оперение разглаживалось на глазах. Синие перья начали отливать сталью, а серые обрели плотность и блеск.

Спустя минут пять сияние погасло, впитавшись в тело целиком.

Ариша лежала в гнезде неподвижно с закрытыми глазами. Воронов сделал шаг вперёд, но я поднял руку, остановив его:

– Рано.

Граф послушался и с нетерпением уставился на свою любимицу.

Секунда, две, три…

Давай же!

Птица открыла глаза и начала нервно вертеть головой из стороны в сторону, а увидев хозяина, заклокотала так, что Воронов вздрогнул. Затем она резко поднялась на лапы, проверила равновесие и встряхнулась. По оперению прошла волна переливающегося синего мерцания – признак того, что теневые железы снова заработали.

Ариша прошлась по клетке, уверенно перебирая лапами, а затем демонстративно расправила крылья – словно давая понять, что у неё снова есть на это силы.

Воронов, конечно же, молчал. Сказать что‑то осмысленное граф был не в состоянии – он лишь смотрел и шмыгал носом.

Ариша между тем перестала красоваться, развернулась и деловито направилась к яйцам в гнезде. Быстро устроилась на них, подправив пару яиц под собой, и замерла, прикрыв глаза.

И на сей раз не от слабости, а от умиротворения.

Источник птицы начал мощно качать энергию в яйца.

– Невозможно, – прошептал Маслов.

Воронов нашёл в себе силы сделать несколько шагов к клетке.

– Сколько… кхм… – откашлялся он. – Сколько она сможет их высиживать?

– Ариша запустила процесс давно – яйца зрелые, – ответил я. – Она просидит столько, сколько ей потребуется, сил у неё хватит.

Воронов кивнул, не отрывая глаз от птицы.

Мы провели у клетки почти час. Воронов уже отослал охрану и дворецкого, Маслов же ушёл сам, бормоча что‑то о «перепроверке диагностических методик». Ну а я не мешал графу наблюдать за любимицей. Он сидел рядом с клеткой на деревянном табурете, положив руку на прутья, и молчал. Изредка Ариша прижималась головой к его пальцам, и тогда на лице Воронова появлялась непривычная для этого сдержанного человека улыбка.

Негромкий стук заставил Воронова вскочить, когда одно из яиц качнулось. По скорлупе пошли трещины, и изнутри показался крохотный клювик.

– Ох, – выдохнул граф. – Уже…

Ариша приподнялась, дав птенцу больше пространства. Скорлупа разъехалась, и на свет вывалился нелепый комочек сине‑серого пуха с непропорционально большой головой и закрытыми глазами. Птенец пискнул и полез матери под крыло.

Вскоре на свет появились второй, а затем и третий птенец, их братья и сестра тоже уже были на подходе. Спокойная и деловитая, Ариша тщательно обихаживала малышей: переворачивала клювом, чистила от осколков скорлупы, подталкивала к тёплому месту под крылом. Птенцы пищали, толкались и неуклюже ползали по гнезду, а их оперение уже начинало едва заметно мерцать сине‑серебристым цветом.

Воронов смотрел на это, и руки у него больше не дрожали.

– Господин Северский, – произнёс он наконец таким бодрым и уверенным тоном, какого я от него ещё не слышал ранее. – Я обещал вам одного птенца в счёт оплаты. Я держу своё слово. Выбирайте, кого возьмёте.

– Первого, – не думая ни секунды, ответил я.

Из‑под стеллажа с кормами граф вытащил переноску, обитую изнутри мягкой шерстью и подогреваемую встроенным согревающим камнем. Такие штуки наверняка стоили хороших денег.

Воронов сам уложил птенца, расправил ему крылышки.

Остальные птенцы, потыкавшись в бок матери, начали затихать. Один за другим они прикрыли глаза и обмякли, уткнувшись в материнское оперение.

– Это нормально, – сказал я. – Первую неделю после вылупления птенцы реликвариев спят почти всё время. Организм перестраивается, формируются теневые железы. Будут просыпаться только на кормление.

– Знаю, – кивнул Воронов. – Просто когда это наконец видишь после такого ожидания… Я ваш должник, Северский. – Он одёрнул пиджак, расправил плечи и вдруг снова похож на того собранного и делового графа, каким я видел его при первой встрече. – Сейчас распоряжусь накрыть для вас обед в малой столовой. Закон гостеприимства обязывает меня составить вам компанию…

Он замолчал и покосился на клетку с Аришей.

– Ваше сиятельство, закон гостеприимства работает в обе стороны, – усмехнулся я. – Обижать хозяина отказом я не стану. Но и разлучать вас с Аришей тоже было бы невежливо. Побудьте с ней.

– Благодарю, – тепло ответил он и кивнул. – За всё. Иван Семёнович вас проводит.

Малая столовая оказалась уютной комнатой с тяжёлыми портьерами и круглым столом на четверых. Меня накормили горячим борщом, телятиной с гарниром и вишнёвым пирогом. Время от времени я посматривал на лежащую на соседнем стуле переноску. Дуняша рассмеётся, когда увидит птенца. Ну, или расплачется, а может, и то и другое, но обязательно от счастья. Всю жизнь она мечтала о таком экземпляре и теперь получит его в обмен на яйцо жар‑птицы.

А яйцо жар‑птицы станет вместилищем для Руха.

Всё складывается. И я даже всё успеваю. Надеюсь, сегодняшний день уже пройдёт без эксцессов.

Негромкий стук в дверь прервал мою трапезу, а через несколько секунд в столовую вошёл дворецкий с небольшим деревянным футляром в руках.

– Прошу прощения, господин Северский. Его сиятельство не устаёт вас благодарить и просит принять этот скромный дар.

Внутри футляра на бархатной подложке лежала сфера размером с крупное яблоко. С первого взгляда она напоминала Камень Силы, но эта сфера была определённо чем‑то другим. Её поверхность покрывала сеть тончайших прожилок, похожих на кровеносные сосуды – она не светилась, а пульсировала оранжевым цветом, словно внутри билось маленькое горячее сердце.

Я взял сферу в руку. Через Руну Ощущения ударило так, что я едва разжал пальцы. В сфере таилась концентрированная энергия, спрессованная до почти твёрдого состояния.

– Это Пробуждающее яйцо, – пояснил дворецкий, заметив моё замешательство. – Одноразовый артефакт для развития магических питомцев. При активации даёт птице шанс пробудить новую магическую способность.

Вот оно что. А ещё, похоже, это «яйцо» сделали из Ядра монстра аж оранжевого ранга – то есть, следующего после жёлтого.

– Его сиятельство хранил её для особого случая, – добавил дворецкий. – И он считает, что этот случай как раз настал.

Мужчина почтительно поклонился.

– Передайте его сиятельству мою искреннюю благодарность, – сказал я. И добавил, помолчав: – От души.

– Это мы вам благодарны, господин Северский, – тепло произнёс старый дворецкий. – Вы, может быть, не знаете, но его сиятельство последние недели… увядал. Не ел толком, не спал, только ездил по рабочим делам в город и обратно. Ариша ведь для него не просто птица – вы сами видели. Когда она заболела, граф будто потух изнутри. А сегодня я впервые за это время увидел его живым. И за это я от всей души говорю вам спасибо.

Он поклонился снова – и на этот раз даже ниже, чем раньше.

Таксист курил у ворот, облокотившись на дверь своей машины. Увидев меня с переноской в руках, он тут же оживился:

– Ого! Это что же, птенчик?

– Птенчик, – подтвердил я, садясь в машину. – Поехали на Сенной рынок. Да будь добр, побыстрее.