Утром, когда первый тусклый свет пробился сквозь окна, я уже была на ногах. Мне предстояло последнее дело — вернуться в поместье Александра, забрать свои вещи и объявить о разводе.
Дорога показалась бесконечной. Карета медленно катилась по влажной мостовой, и на сердце с каждой минутой становилось всё тяжелее.
Когда я ступила на крыльцо дома, в котором ещё недавно жила, меня сразу окутала странная атмосфера. В поместье царила холодная, глухая тишина. Слуг нигде не было видно. Казалось, сам воздух здесь сгустился от неясной тревоги. Шторы были задёрнуты, ковры приглушали шаги, а из дальних комнат не доносилось ни звука.
Я поднялась по лестнице, ни с кем не встречаясь, будто стала для этого дома призраком. Открыла дверь в свою комнату — всё было так же, как я оставила. Аккуратно сложенные книги на столике, в шкафу — несколько простых платьев, пара медицинских справочников. Мои пожитки можно было уместить в две сумки.
Я не задерживалась. Всё происходило без лишних чувств, как будто я убирала за собой последние следы пребывания в этом доме.
Когда вещи были собраны, я спустилась вниз и направилась в кабинет Александра.
Дверь была приоткрыта. Я постучала и вошла.
Он сидел за своим массивным столом, уставившись в одну точку. Возле локтя стоял недопитый бокал с вином. Он выглядел постаревшим, осунувшимся, взгляд казался потухшим.
Я шагнула вперед, и он медленно поднял на меня глаза.
— Ты пришла… — его голос был хриплым, надломленным.
Я молча кивнула.
Он провёл рукой по лицу, словно стряхивая с себя груз мыслей.
— Из-за этой чёртовой Елизаветы у меня теперь куча проблем, — начал он, хрипло усмехаясь. — Скандал, слухи… теперь ещё и суды начнутся… Я не знаю, как всё это пережить…
Я слушала молча, чувствуя странную смесь жалости и обиды. Он так и не научился сострадать. Под ворохом собственных проблем он не видел никого и ничего.
— А ты… — он горько усмехнулся, — ты смогла победить. Я тебя поздравляю…. Я знал, что ты найдешь себе достойного защитника, только не думал, что им окажется сама княгиня. Мое восхищение, Варвара…
Александр на самом деле не радовался обо мне. Его слова дали понять: он посчитал свое положение более непростым, чем моё, хотя он оказался всего лишь банкротом, а я сидела в темнице. Есть такие люди: они всегда несчастнее, чем все остальные вокруг, поэтому рассчитывать на их помощь нельзя…
Он сетовал на весь мир: на Елизавету, на меня, на свою судьбу, на людей вокруг. Всё, что происходило с ним, казалось ему обидным и несправедливым. Он жалел только себя…
Я медленно подошла к дивану у стены и села.
— Александр, — сказала я спокойно. — Тебе нужно начать всё с чистого листа. Возможно, отправиться в путешествие. Или поставить перед собой более простые цели. Не думать о чужом мнении. Найти что-то своё… — да, я не собиралась обличать его в эгоизме. Зачем? Он не изменится. Александр себя даже НЕ ВИДИТ! Я лучше дам ему хороший совет…
Он поднял на меня взгляд. В этом взгляде на мгновение мелькнуло раздражение.
Как будто моё спокойствие его разгневало.
Я поняла, что пришло время сказать главное.
— Александр, — выдохнула я, — я требую развода. Нам обоим так будет лучше.
Он дёрнулся, словно хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Челюсти крепко сжались, руки вцепились в подлокотники кресла.
— Почему это вдруг? Потому что я стал нищим??? — этот вопрос был вызовом.
Я покачала головой.
— Нет, — сказала тихо. — Я ухожу потому, что мы с тобой слишком разные. Потому что у нас с тобой нет общих дорог. То, что для меня неприемлемо, для тебя — возможно. Наш брак был ошибкой…
Я сделала паузу, давая ему время осознать смысл слов.
— Теперь тебе не нужно бояться проблем с Демидовыми. Причина, из-за которой ты женился на мне, аннулирована. Всё. Мы свободны…
Он сидел, не шевелясь, похожий на каменную статую. Но, несмотря на его неподвижность, я видела — внутри мужчины бушевал шторм.
— Давай не будем становиться врагами, — продолжила я мягко. — У тебя всё получится, если ты попробуешь жить проще. Стань ближе к людям. Стань искреннее. Тогда многое изменится.
Он всё так же молчал. Ни словом не возразил. Ни жеста не сделал, чтобы остановить меня.
Я поднялась.
— Мне жаль расставаться на такой ноте, — сказала я. — Но по-другому нельзя.
Посмотрела на него последний раз.
— Бумаги для развода принесёт законник. Не упорствуй. Нам не по пути. Тебе нужно попробовать сделать следующий вдох. А я не буду мешать.
Я развернулась и пошла к двери.
Он меня не остановил.
Я вышла из дома с лёгкостью, которую не испытывала давно. Казалось, с каждым шагом я сбрасываю с себя цепи, обрываю невидимые нити прошлого.
Оглянувшись на пустое крыльцо, я поняла: сюда я больше никогда не вернусь.
И действительно, больше у меня не было ничего общего с этим домом.
Я была свободна.
И впервые за долгое время шла вперёд, не оборачиваясь.
* * *
Прошло несколько месяцев, и жизнь изменилась так стремительно, что, оглядываясь назад, я сама едва верила всему произошедшему.
Александр был вынужден продать поместье. Бремя скандала, долги и обрушившаяся репутация сделали своё дело. Он уехал к каким-то дальним родственникам в соседнее княжество. Жить с родителями не захотел — слишком был горд для этого. В столице тоже появляться не осмелился: там его ждали насмешки и косые взгляды. Так Александр исчез из моей жизни окончательно, оставшись лишь в воспоминаниях…
Над Елизаветой состоялся суд.
Её признали виновной в убийстве Натальи и в ряде других преступлений. Следствие шло долго, тщательно, и в его ходе всплыли поистине ошеломляющие факты. Её приговорили в пожизненному принудительному содержанию в психиатрической лечебнице…
Оказалось, что продажный чиновник, Аркадий Васильевич Шоркин, действительно помогал Елизавете сфабриковать обвинение против меня. За щедрые подарки и обещания он не только закрывал глаза на несостыковки, но и давил на дознавателей, чтобы дело против меня продвигалось быстрее. Его арестовали и предъявили обвинение. Это стало громким событием в столице.
Вскрылось также, что некий лекарь Шаромский, некогда входивший в комиссию самых знаменитых врачей княжества, все эти годы поставлял Елизавете запрещённые препараты — вещества, вызывающие изменения в психике. За эти лекарства она платила огромные деньги. Именно благодаря им она могла поддерживать своё внешнее благополучие, скрывая безумие, которое давно пустило корни в её душе. Шаромского посадили в темницу, и ему грозила смертная казнь за торговлю запрещёнными средствами и участие в преступном сговоре.
Тем временем жизнь в приюте зацвела.
Мирон и Зося поженились — тихо, без пышности, но с такой искренней радостью, что каждый, кто был на их скромной церемонии, не мог сдержать слёз. Они стали настоящими опорой и сердцем нашего дома.
Приют был расширен. Благодаря поддержке Виктории Николаевны и нескольких благотворителей, которых привлёк Григорий, мы смогли отстроить новое крыло для девочек и открыть лечебный корпус для больных детей. Теперь в стенах приюта всегда звенели детские голоса, пахло хлебом и мёдом, а в классных комнатах занимались ребята, которые прежде даже мечтать не могли о науках.
Что до моего развода — он был оформлен без участия Александра. Все формальности уладили через представителей.
Григорий, конечно, не хотел ждать. Он предлагал сыграть свадьбу через месяц — «чтобы скорее начать новую жизнь», как он говорил, смеясь и прижимая мою руку к своим губам.
Это, конечно, был нонсенс.
Общество взорвались бы от негодования, если бы мы так поступили. Князь Яромир, как я и ожидала, не разрешил этого. Но предложил удивительное: отправиться на полгода в соседнее королевство, обвенчаться там тайно, а затем вернуться и сыграть здесь другую свадьбу — как подобает приличным людям.
Я была изумлена великодушием князя. В его глазах читалась не только забота о приличиях, но и подлинная симпатия к нам обоим.
