Очень нравилась? Она была той самой. И Уитни всё разрушила.

– Да, – выжимаю я.

– Что случилось?

Я сглатываю комок, который, кажется, всегда встает у меня в горле, когда я думаю о Кристе.

– Она думает, что я ей изменил.

И она думает, что я убил ее рыбку. Но эту часть я опущу.

– А ты? – спрашивает он.

– Нет! – Не могу поверить, что он мог это спросить. – У нее просто эта мысль засела в голове. Ничто из этого не основано на реальности, но она мне не верит.

– Что ж, – говорит он, – если ты даже не делал того, в чем она тебя обвиняет, почему бы тебе не вернуть ее?

– Поверь, я пытаюсь. – Криста еще не заблокировала меня, но, если я продолжу слать ей столько сообщений, это следующий шаг. – Она говорит, что ей нужно пространство.

Отец молчит, обдумывая это. Я жду, что он скажет. Забавно, но, хотя я мало общаюсь с отцом, он дает отличные советы. Он умный парень. Он был женат на моей матери почти тридцать лет, когда она умерла, и, хотя у них были финансовые проблемы и он не мог дать ей всё, что, как я думал, она заслуживала, они всегда были по–настоящему счастливы вместе.

Может, мама и не получила дом своей мечты, и иногда электричество отключали, но она была довольна. Она подарила мне прекрасное детство, полное походов, домашних ужинов и охоты за светлячками. И когда рак наконец взял над ней верх, она умерла в собственном доме, держа отца за руку. Может, я всё это время смотрел на всё неправильно.

– Если она просит пространства, – говорит папа, – тебе нужно дать ей его. Она знает, что ты ее любишь. Думаю, в конце концов она к тебе вернется.

Я не могу не вспомнить еще один его совет, который он дал после того, как я потерял работу. Он сказал, что мне стоит вернуться домой в Кливленд и взять Кристу с собой. Если бы я последовал этому совету, ничего этого бы не происходило. Я бы жил в своем родном городе со своей невестой, и мы, наверное, сейчас искали бы дом.

Интересно, не слишком ли поздно для того, чтобы эта мечта сбылась.

– Я еще хотел спросить, – говорит отец, – планируешь ли ты приехать домой на День Благодарения в этом году?

Ах да. До Дня Благодарения всего две недели, но он был последним, о чем я думал. Большую часть лет я работаю все праздники, а в Кливленд на День благодарения не приезжал уже... ну, очень давно. Но я вдруг испытываю непреодолимое желание увидеть своего отца и дом, где прошло мое детство.

И бонус – я получу передышку от Уитни.

– Да, – говорю я ему. – Я приеду.

– Прекрасно! – Я не вижу его лица, но слышу улыбку в голосе. – Начну прямо сейчас работать над меню.

Отец что–то бормочет о ямсе и кукурузной начинке, когда я поворачиваю за угол на свою улицу и резко останавливаюсь. То, что я вижу, потрясает меня до глубины души. Я моргаю, уверенный, что это должно быть какое–то видение, потому что то, на что я смотрю, просто невозможно. Я потрясен даже больше, чем когда нашел гниющие фрукты в кухонном шкафу. На мгновение мне кажется, что сердце остановилось.

Конец дня вывоза мусора, а мусорные баки мистера Циммерли все еще стоят на обочине.

– Пап, – говорю я. – Мне нужно идти.

– Конечно, – говорит он. – Держись, Блейк. Я знаю, ты вернешь ее.

– Спасибо, пап.

Я кладу трубку как раз в тот момент, когда останавливаюсь перед своим домом. Я думал, что это могло быть каким–то видением, но теперь, когда я ближе, я отлично вижу обычные мусорные баки и баки для переработки мистера Циммерли, все еще стоящие на обочине, хотя они уже опустошены, а на часах около половины шестого.

Ох, как же я наслажусь, втирая ему это.

Я трачу минуту, чтобы оттащить свой собственный мусорный бак за дом, просто чтобы наглядно продемонстрировать, что моральное превосходство здесь на моей стороне. Мистер Циммерли все еще не вышел забрать мусор, так что я поднимаюсь по ступенькам к его парадной двери.

Я звоню в дверь, слушая, как звонок эхом разносится по его дому. Я жду шаркающих шагов за дверью, и, не услышав их, звоню во второй раз. А затем для верности еще и стучу в дверь.

Прошла добрая минута, а мистера Циммерли все нет. Я также ничего не слышу. Может, он уехал? Полагаю, это возможно, но ведь он выставил мусорные баки прошлой ночью. Странно, что он вынес мусор, а потом уехал из города.

Может, он лег вздремнуть. Старики вечно дремлют, разве нет? А мистер Циммерли очень стар.

Господи, надеюсь, с ним все в порядке.

Я уже почти разворачиваюсь, чтобы пойти домой, но потом, по импульсу, пробую ручку двери. И она поворачивается в моей руке.

Заходить в его дом – плохая идея. Мы с мистером Циммерли не лучшие друзья, мягко говоря. Но дело в том, что я беспокоюсь о нем. Не убрать свои мусорные баки с обочины после вывоза мусора – для него шокирующе необычное поведение. Я мог бы вызвать полицию и сообщить о своих опасениях, но, учитывая, что я видел его только вчера, у них, возможно, еще нет оснований для расследования из–за пары пустых мусорных баков. А к тому времени, как они это сделают, может быть слишком поздно.

Что, если он лежит на полу своей спальни со сломанным бедром? Нет, он не мой самый любимый человек в мире, но мысль о том, что он лежит где–то беспомощный и травмированный, вызывает у меня боль в груди. Несмотря на то, что, кажется, думают Криста и Уитни, я порядочный человек. Если мистеру Циммерли нужна помощь, я должен попытаться помочь.

Я захожу.

Приоткрываю дверь, прислушиваясь к звуку собаки или другого животного, которое может наброситься. Хотя я никогда не слышал лая из соседнего дома, сейчас меня уже ничто не удивит. Но, оказавшись внутри, я встречаю только тишину.

– Мистер Циммерли? – зову я.

Ни ответа, ни привета.

Я живу здесь уже почти год, и никогда раньше не был в доме мистера Циммерли. Он меня никогда не приглашал, а я никогда не утруждал себя попытками узнать его поближе. Но, оказавшись внутри его дома, мне становится ясно, что у него не так много посетителей. Мебель в гостиной выглядит старой и пыльной, словно в комнате уже годы никого не было, хотя очевидно, что он здесь живет. Я прохожу мимо каминной полки, заставленной черно–белыми фотографиями в металлических рамках, также покрытыми слоем пыли. Мой взгляд ненадолго задерживается на том, что кажется свадебной фотографией времен задолго до цифровых камер. Там еще и антикварные часы, удивительно похожие на те, что у нас на кухне, хотя, кажется, они остановились, часовые и минутные стрелки замерли на одиннадцати и восьми.

– Мистер Циммерли? – снова говорю я.

Проходя через гостиную, переступая через жесткий коричневый ковер, голос в глубине сознания твердит, что мне стоит развернуться и уйти. Я, по сути, вторгаюсь в дом соседа. И по окружающей меня тишине я чувствую, что дом в данный момент пуст. Если он вышел за продуктами и вернется, чтобы обнаружить меня здесь, он придет в ярость. Может, сам вызовет полицию.

Но я не ухожу.

Следующая остановка – кухня, которая еще меньше моей. В отличие от моей, она не ремонтировалась, и на газовой плите лежит слой коричневой корочки, из–за которой кажется, что ее давно не использовали. Но что тревожит меня на кухне, так это то, что стоит на столешнице.

Стакан воды, наполненный до краев. И сэндвич на цельнозерновом хлебе, аккуратно разрезанный пополам.

Кажется странным, чтобы человек приготовил себе обед, а потом оставил его на кухонном столе, уходя за покупками. Или даже чтобы вздремнуть. Нет, мой сосед сделал себе сэндвич с намерением его съесть. А потом по какой–то причине не сделал этого.

– Мистер Циммерли? – снова зову я.

Черт.

Я вываливаюсь из кухни, голова кружится. На этом этапе мне определенно стоит вызвать полицию. В конце концов, у меня достаточно доказательств, что что–то не так. Придется объяснять им, что я здесь делаю, но это же не я пришел сюда, чтобы ограбить его. Я вошел в его дом только потому, что беспокоился.

Я тянусь в карман за телефоном, и как раз когда пальцы смыкаются вокруг него, я замечаю, что в ванной на первом этаже горит свет.