Собственно из всех основных представителей местного бестиария Костя не видел только бегунов и кошмариков. Но если первых он надеялся не увидеть никогда, то вторых видеть было необходимо. Вполне возможно, что они уже каждую ночь вовсю шуровали возле его флинта — спала Лемешева явно неспокойно — но никак невозможно было прогнать того, кого не видишь. Увы, увидеть кошмариков он сможет только тогда, когда начнет видеть сны своего флинта — и Костя понятия не имел, что это значит. Но было очень интересно.

Сами же хранители были не менее опасны проклятий и прочих порождений, и уж точно не менее агрессивны, видя угрозу даже в косом взгляде, брошенном на их флинта. Поневоле приходилось быть вежливым и внимательным пешеходом, что для Кости поначалу было непривычно и очень трудно — ведь врежешься нечаянно в чьего-то флинта или даже наступишь ему на ногу — и это могут счесть нападением. Драки на улице происходили постоянно, и наблюдая за ними с безопасного расстояния, Костя криво улыбался, прокручивая в голове все, что услышал до сих пор. Симпатии к флинту? Привязанность? Самопожертвование? Умение заботиться о ком-то? Чушь! Не было такого в его старом мире и не это было основой его нового мира. Все слышанное являлось лишь красивыми словами, самым обычным лицемерием. Хранители защищали не флинтов, они защищали прежде всего себя, свое существование, это была обычная борьба за выживание. И вот это-то он хорошо понимал, в это он верил.

С этим он вполне мог здесь жить.

— Что это у тебя за ночь рука не зажила? — сурово вопросил наставник. — Все должно было пройти. Сколько ты сегодня спал?

— Да так... — Костя недовольно покосился на свое предплечье, пострадавшее при вчерашней схватке с мрачнягой. — Встал пораньше, тренировался одеваться.

— Ну и дурак! — Георгий помог ему подняться с пола и, одернув свою неизменную гимнастерку, в которой ходил на работу, с кривой усмешкой оглядел ученика. — Высыпаться надо! К тому же, все равно фигня получилась! Хотя менее смешно, чем обычно.

Денисов сердито передернул плечами. По его мнению сегодняшний наряд — косо сидящий пиджак в полоску, без рукавов и с галстучными эполетами, сильно расклешенные синие шорты и серые носки — по сравнению с прошлыми творениями был практически шедевром. Он потянул левую полу пиджака, пытаясь выровнять его, но тот тут же снова перекосился.

— А ботинки представлять не пробовал?

— Да пробовал, — Костя махнул рукой, — опять только подошва и шнурки получились. Надо с соседской девчонкой поговорить, со второго этажа, она каждый день сапоги до бедер на шнуровке носит — вот кто мастер по обуви!

— Не понимаю, чего ты так носишься со своим внешним видом? — Георгий присел на край кровати. — Насмешек боишься? Твоему флинту-то без разницы, как ты выглядишь.

— Я привык выглядеть хорошо! — отрезал Костя.

— Лучше привыкай хорошо спать! Для нормального восстановления как минимум часа четыре спать надо.

— Поспишь тут! То призраки в окно скребутся, то тварь какая-нибудь в дом залезет, то флинту кошмары снятся! — Костя сердито мотнул головой на одеяло, из-под которого торчала взлохмаченная голова Ани. — Да и легла опять черт знает во сколько, опять возлияниями занималась!

— Сделай что-нибудь.

— Отлично сказано! Даже будь я не покойным бизнесменом, а покойным наркологом...

— Я не об этом. Насчет тварей. Говорил же — домовик тебе нужен. Хороший, молодой. Порождения гоняет, за домом следит, цветы лелеет, волосы расчесывает...

— Я не хочу, чтоб мне расчесывали волосы, — озадаченно возразил Костя.

— Не тебе, болван, а флинту. Где домовик живет довольный, там флинт никогда с всклокоченной головой с постели наутро не встанет...

— Ну да, это, конечно, очень полезно! — фыркнул Денисов. — Где мне взять этого домовика-то. Украсть, что ли?

Наставник посмотрел возмущенно.

— Украсть домовика?! Из его дома?! Я этого не слышал — это ж все равно, что ляльку из колыбели умыкнуть!

— Ну а где их тогда брать-то? Питомник что ли есть какой-то?

— Не. Изначально у каждого дома есть домовик. Построили дом, или, там квартиру, обставили, жилец первый въехал — и порождается домовик. Поживет немного — и если жилец, и хранитель, а то и сам дом ему не нравятся — уходит. Домовики, видишь ли, очень капризные, привередливые. Им главное не крыша над головой, а чтоб все по их было. Потому бездомных домовиков много, да только все равно на всех не хватает. А словишь домовика, сюда притащишь, он поневоле чуть-чуть да проживет здесь — у них тоже свои правила. А не понравится — после сбежит, и тут тебе ничего не сделать. Часть домовиков сама в пустой дом приходит, но сюда, конечно... — Георгий обвел комнату красноречивым взглядом. — А так они большей частью, когда дом себе не ищут новый, в зарослях сидят, растения очень любят. Сейчас зима, так что лучше в этих вечнозеленых кустиках искать, в парке. Или в елках. Слишком рыжего не бери — чем рыжее, тем старее. А старые слишком привередливые, да и ленивые. Можно домовика так, разговорами заманить, но лучше просто хватать и нести домой. Только я тебя уже предупреждал — царапучие они.

— Не представляю, чтоб какому-то домовику тут понравилось, — кисло сказал Костя.

— Ну, — Георгий развел руками, — что знал — рассказал. У домовиков-то тоже характер. Поди разбери... Ладно, на чем мы остановились?

— Я упал со шкафа.

— Ах, да, — Георгий выразительно вздернул указательный палец. — А почему?

— Потому что это изначально было идиотской затеей. Нельзя усидеть на ребре антресольной дверцы. Да и зачем вообще это нужно?!

— Умение усидеть или устоять на чем угодно всегда пригодится, особенно если порождения в доме гонять надо или на порывах кататься. Но это опосля, а сейчас мы для чего это делаем — представляем, что дверца — плечо твоего флинта.

— Да уж, — Костя мрачно посмотрел на приоткрытую дверцу, с которой только что свалился, — совсем одно и то же!

— Понятное дело плечо поудобней будет! Проснется флинт — будешь на нем тренироваться, а пока изволь, — Георгий стал и сделал приглашающий жест.

— Как-то это нелепо, — буркнул Денисов. — Ездить на бабе... как в известной поговорке получается. Да и выглядеть я буду смешно.

— Нет, погляди — все ездят, а он не может! С плеч флинта обзор, позиция удобная, опять же голова под постоянной защитой от тех же мрачняг. А пока у тебя поводок короткий — вдвойне удобней. Если флинту твоему вздумается побежать, а ты зазеваешься или споткнешься? Нравится за ним волочиться всем на потеху?! А так удобно — сидишь себе на плече, работаешь. Так что давай, лезь на шкаф!

— Я бы предпочел поучиться летать.

— Ты научишься летать прямо сейчас, если не будешь делать то, что тебе говорят!

Одеяло что-то пробормотало, зашевелилось, из-под него высунулась рука и вяло шлепнула по подушке. Костя зашипел:

— Тише, флинта разбудишь! Чего ты орешь все время?!

— Это она твои эмоции чувствует, так что перестань выпендриваться и прилежно выполняй задание!

— Макаренко хренов! — огрызнулся Костя. — Я тебе говорю — ничего не выйдет!

Георгий, досадливо скривившись, легко подпрыгнул, оттолкнулся носками сапог от стула с одеждой и, взвившись почти под потолок, в полете крутанулся вокруг своей оси и уселся на антресольной дверце, выразительно глядя на запрокинутое лицо Кости.

— Видел я уже этот трюк, — сказал Костя. — Так что ты хочешь — у тебя стаж и... вообще.

— Так что ж мне — на блюдечке поднесли стаж этот?! — Георгий, держась за дверцу, перегнулся назад. — Тоже тренировался, тоже падал. Я тебе говорил, в чем твоя ошибка. Ты не представляешь того, что делаешь. И отвлекаешься на ненужные мысли. Это как с одеждой. Ты должен четко представить себе все действие от начала и до конца. Настолько четко, будто ты не совершишь его, а уже совершаешь. И представить дверцу не препятствием в виде дверцы, а препятствием, на котором ты преспокойно усидишь. А ты не столько представляешь, сколько думаешь о совершенно ненужных вещах: а если я что-нибудь сломаю, а ведь дверца может и отвалиться, да как это я смогу так прыгнуть, да это же невозможно, да я же сейчас навернусь оттуда... Сила теперь не в мышцах и не в земном притяжении. Сила в тебе самом. В отсутствии страха. В уверенности. В стремлении. В эмоциях. Помнишь, как ты врезал этому Руслану? Понимаешь, почему так вышло? Потому что в тот момент ты был сильнее его. Сильнее злостью, сильнее представлением, сильнее чувствами! Потому и вышло так, как хотел ты, а не как хотел он. Понимаешь?