— Да, дела обстоят хуже, чем я думал! Неужели ты не понимаешь, что проще всего было бы…

— Нет! — ее пальцы крепче прижали письмо к тыльной стороне его ладони. — Не надо, пожалуйста! Думай, что хочешь, говори, что хочешь, — стерплю! Только не надо! Я видела, как умирала Элина. Это страшная смерть! Я никому такой не пожелаю!

— Даже мне? — спросил он и слегка склонил голову набок, словно в таком ракурсе ход ее мыслей был ему более ясен.

— Никому.

Несколько секунд Схимник смотрел на Виту, потом сбросил ее руку и хотел было что-то сказать, но в этот момент квартира вдруг погрузилась в полный мрак, на кухне негодующе забормотал отключившийся холодильник, музыка за стеной резко смолкла и на мгновение наступила абсолютная тишина.

— Что это?! — испуганно пискнула Вита и тут же почувствовала, что Схимника рядом уже нет. Она качнулась в сторону, уронив письмо, тотчас же наткнулась на что-то, и в следующий момент раздался грохот.

— Какого черта ты делаешь?! Стой на месте! — шепнули из коридора — Схимник, прекрасно ориентировавшийся в темноте, сразу же, как погас свет, скользнул к входной двери и теперь стоял там, напряженно глядя на темную лестничную площадку через глазок. Две соседние двери открылись почти одновременно, выпуская возмущенных обитателей квартир, кто-то вышел на площадку с зажженной свечой, остановился посередине и начал монотонно материться усталым и пьяным голосом. Схимник чуть передвинулся, и тотчас его предплечье крепко стиснули холодные пальцы.

— Иди в комнату! — едва слышно приказал он, и не столько увидел, сколько почувствовал, как Вита в темноте отчаянно замотала головой.

— Нет! Мне страшно! — сказала она детским испуганным шепотом и вцепилась в него еще крепче. Раздался едва слышный железный щелчок.

— Это часом не твоя Наташа так возвращается?

— С ума сошел?! Она еле-еле с выключателем разбирается — наверняка думает, что свет…

— Тихо! Отцепись — ты мне мешаешь!

Вита поспешно убрала руку. В этот момент человек со свечой подошел вплотную к их двери и заглянул в глазок, и Схимник резко отклонился, прижав Виту к стене. При дрожащем свете, на мгновение проникшем в коридор, она увидела в его руке пистолет и испугалась еще больше — Схимник с самого начала не грешил на Наташу, он ждал кое-кого посерьезней.

Ян?

Если так сложится, то мне к тому моменту будет уже все равно.

Она вспомнила искаженное болью и яростью лицо, пролетевшее мимо на выезде из ростовских дворов и едва сдержалась, чтобы снова не вцепиться Схимнику в руку — знакомое зло было все же лучше зла неведомого. За дверью что-то шваркнуло, потом она вздрогнула от удара.

— Э! У вас тоже вырубили?!

— Леш, оставь людей в покое, — сказал женский голос. — Наверное авария или пацанье балуется.

— Дети, — пробурчал голос, удалясь от двери вместе с шаркающими шагами. — Цветы жизни, бля! Я бы им головки-то пообрывал! Я бы им…

Продолжения не последовало, потому что в тот же момент на площадке вспыхнул свет, и жильцы, удовлетворенно переговариваясь, разошлись по квартирам. Но двое людей в полутемном коридоре за одной из дверей еще несколько минут стояли в молчаливом напряжении. Наконец Схимник слегка расслабил мышцы, отвернулся от двери и опустил пистолет, вернув флажок предохранителя в прежнее положение, и Вита, шумно вздохнув, привалилась к стене.

— Не то, да?

— Не то. Что ты там опрокинула?

— Журнальный стол, — Вита еще раз посмотрела на дверь и двинулась в комнату. — Сейчас уберу, еще немного, — она неожиданно для самой себя зевнула, — поработаю и, наверное, лягу спать.

— Дело твое, — равнодушно сказал Схимник и ушел на кухню. Несколько минут он изучал темный двор через оконное стекло, потом взглянул на часы, показывавшие начало десятого, и закурил, открыв форточку. Музыкальное буханье за стеной возобновилось, этажом ниже громко работал телевизор, по соседству кто-то ругался. Дом жил, и Схимник подумал, что, вероятно, за эти несколько дней их квартира была здесь самой тихой. Он услышал, как в комнате Вита подняла опрокинутый столик, потом раздался шелест бумаг, скрипнуло кресло, и все стихло. Снисходительно улыбаясь, Схимник докурил сигарету до конца, щелчком отправил ее в долгий заоконный полет и, держа в руке пистолет, погасил свет и пошел в комнату, уже зная, что там увидит — Вита сидит в кресле и роется в своих записях, выискивая что-нибудь еще, что углубит и расширит ее теорию, придаст ей еще большую достоверность, привьет мифу плоть.

Вита действительно сидела в кресле, согнувшись и аккуратно, словно школьница, положив ладони на стол. Между ними лежало одно из писем, по которому она быстро бегала глазами, слегка приоткрыв рот и подобравшись, будто нашла что-то очень важное и удивительное.

— Не надоело тебе? — сухо спросил Схимник. Вита не ответила, только наклонила голову еще ниже, и на белый лист, исписанный черными кружевными буквами вдруг с легким шлепком упала темно-красная капля. Спокойно лежавшие руки подпрыгнули и поползли к краю стола, согнутые когтями пальцы, равнодушно ломая ногти, по-кошачьи скребли лакированную поверхность.

Прежде, чем он, мгновенно поняв, успел подскочить к Вите, она взвилась с кресла, издав жуткий нечеловеческий вибрирующий вопль и опрокинув стол. Письмо, уже ненужное, порхнуло в сторону, следом посыпались остальные бумаги и книги. В этот момент Схимник схватил ее за плечо, оказавшееся каменным — мышцы были напряжены настолько, что, казалось, еще немного, и лопнет туго обтянувшая их кожа. Вита повернула к нему лицо, и он с трудом сдержался, чтобы не отшатнуться назад. Знакомого миловидного лица больше не существовало — на него взглянуло кошмарное гримасничающее существо с распяленными подергивающимися губами и зубами, стиснутыми до хруста, сквозь которые пузырилась розоватая слюна. Из ноздрей тянулись две кровавые дорожки, сине-зеленые глаза выцвели до бледно-голубого, почти белого — безумные, агонизирующие со страшными сверкающими зрачками, и в них билась такая дикая боль, которая могла бы быть праматерью всей боли мира — существо словно заживо рвали на части. Вена на шее бешено пульсировала, прогоняя кровь к взбесившемуся сердцу, и кожа над ней подпрыгивала так, словно что-то пыталось вырваться наружу.

Понять, что произошло, было несложно — Вита собирала рассыпавшиеся бумаги и нечаянно заглянула не в то письмо и уже

…пока ты не увидишь это, не прочтешь до конца…

не смогла остановиться. Он не допускал даже мысли о том, что она сделала это специально — слишком хорошо запомнил тот страх, с каким Вита смотрела на письмо, ту отчаянную настойчивость, с какой она удержала его от чтения. Наверное, яд… да какой там к черту яд, кого он обманывает?!

Звериный вопль боли оборвался булькающим хрипом, Вита дернулась назад, вывернувшись из-под руки Схимника с такой легкостью, словно той и не было вовсе, с каким-то особым изяществом, словно в танце, провернулась на одной ноге, закинула голову назад, почти коснувшись затылком спины, и рухнула на пол, на груду рассыпавшихся бумаг, где забилась так, будто сквозь нее пропускали электрический ток. Ее ладони бестолково прыгали, колотя по телу там, где могли достать, из горла несся хриплый вой, сквозь который прорывались слова, выкрикиваемые еще узнаваемым голосом Виты, полным боли:

— … сними!.. скорей!.. не могу!.. сдери!.. больно!.. мама!.. мамочка!..

Схимник нагнулся к ней, еще не зная, что делать и как ей помочь. В любом случае ее нужно было обездвижить, пока она не навредила сама себе, и вывести из сознания. Его руки подрагивали, правая все еще сжимала пистолет. Он забыл об этом. Впервые в жизни он забыл об оружии. Но существо, извивавшееся на смятых бумагах, не забыло, его вдруг словно подбросило навстречу, и оно, бормоча что-то, вцепилось в правое запястье Схимника и потянуло его руку к своему лицу с силой, которой никак не могли обладать тонкие женские пальцы. Опомнившись, он попытался высвободить руку, но ничего не получилось. Такого Схимник еще никогда не видел — пальцы даже не ослабили своей хватки, хотя защемленный нерв должен был разжать их мгновенно, и ее рука спокойно продолжала выкручиваться вслед за его руками, зловеще хрустя суставами, потом она резко провернулась обратно, вернув руку Схимника в прежнее положение — как раз в тот момент, когда он уже хотел отпустить ее — еще чуть-чуть, и Вита с равнодушием зомби выломала бы себе запястье.