Велик оказался ладожский терем, без счета в нем было всего! Пока из одного конца в другой дойдешь — уж солнце сядет! Множество горниц, гридниц и клетей, долгие переходы между ними, словно построили изначально несколько теремов, да после соединили их длинными сенями. Крыльцо — одно другого выше да затейливей!

Какой тут токмо не было резьбы, какие токмо вырезанные птицы не украшали деревянные балки и стены. Звениславка то и дело задирала голову, чтобы полюбоваться очередным узором, идущим от пола до потолка, и даже выше! Длинные были лавки устланы меховыми шкурами али расписными покрывалами из крашеного полотна. Вдоль стен стояло множество сундуков со всякой утварью и скарбом; там и кубки с драгоценными каменьями, и чарки из золота али серебра, и блестящие, гладко натертые подносы, и расшитые шелковой нитью ручники, и кувшины, и меха, и все, что токмо могла Звениславка вообразить.

В одной из горниц в женском конце терема Звениславка наткнулась на невиданный доселе ткацкий стан: высоченный, в несколько локтей шириной. Это ж сколько можно поспеть на такой громадине соткать за долгую-то зиму да осень! У нее дома ткали обычно на вполовину меньших станах, и приходилось постоянно сгибаться, опускаться на коленки, чтобы наматывать нить в самом низу. А то и вовсе пряли на простеньких пряслицах<footnote>Пряслицем называли прялку</footnote> с веретенами. За ними приходилось просиживать дни напролет, чтобы наткать вдоволь полотна на большую княжескую семью да себе на приданое. На этом же стане получится соткать широкое и длинное полотнище, которого хватит на многое.

Со вчерашней ночи у Звениславки во рту не было ни крошки, и к моменту, как они закончили обходить княжьи горницы в тереме, она отчаянно проголодалась. Дома она уже знала, как все заведено, когда трапезничали утром и вечером, на сколько человек собирали на стол. Здесь же… Еще и тяжелая кика с непривычки нещадно давила на голову, хотелось сгорбиться и снять ее, чтобы шея хоть малость отдохнула. Она все боялась, что не крепко сплела косы, пропустила какой-нибудь волосок, и он вот-вот выбьется из-под ободка кики. Лучше уж на месте сразу умереть.

Князь сказал накануне, что нынче вечером будет большой пир — вдвое больше вчерашнего. Может, это и хорошо. Звениславка хоть посмотрит да послушает, потому что на пиру перед свадьбой сидела, как не в себе, испуганная и смущенная. Ничегошеньки особо не запомнила.

Они спустились по всходу вниз, чтобы осмотреть клети, а после — хозяйственные постройки на подворье, когда Звениславка, приложив руку к урчавшему животу, все же не выдержала и обернулась к Усте.

— Принеси мне киселя с караваем.

Та понятливо кивнула и убежала, а Звениславка вошла в ближайшую горницу. В ней на лавках за столом в окружении нескольких женщин почтенных зим сидели две девчушки, еще в детских рубашонках до пят. Каждая носила на лбу простенькую матерчатую тесемку, перетягивавшую светлые русые волосы, собранную в косу. Было славницам на вид не больше семи-шести зим.

Когда Звениславка вошла, женщины поклонились ей, а девчушки повскакивали с лавок. Их длинные рубашки перехватывали тонкие пояски, увешанные маленькими фигурками оберегов — можно было разглядеть солнце Даждьбога и птиц, и даже крошечные стрелы. К пояскам же были прилажены маленькие подвески-бубенчики, сделанные из серебра.

— Ты батюшкина новая княгиня? — первой заговорила девочка чуть повыше и постарше. — Я — Любава, а она — Яромира.

Глаза девчушкам достались от отца. Такие же серые. Впрочем, как и русые, светлые волосы.

— Любава, негоже вперед княгини заговаривать, — тотчас одернула ее самая старшая из женщин — мамок да нянек княжеских дочерей. — Княгиня Звенислава Вышатовна тебе и Яромире нынче матушка.

Девочка в ответ тряхнула головой и повыше задрала гордый нос. Обе они не переставали разглядывать стоявшую напротив них Звениславку. Смотря на них в ответ, она вспоминала младших братьев, мальчишек-близнецов, Ждана да Желана, оставшихся в далеком-далеком тереме дядьки Некраса.

— Быть княгиней — тоскливо, — решительно выпалила Любава, возвращаясь за стол к прерванному занятию: сестры мастерили себе куклы. — Я лучше упрошу батюшку и буду как Чеслава!

— Макошь-матушка, помогай, — вздохнула одна из женщин. — Ты еще дите неразумное, не вздумай такое князю сказывать!

— А вот и скажу, — Любава высунула язык и принялась вертеть в руках тряпичную куклу. — Мне Чеслава сказывала, что ей тоже сперва не дозволяли меч тягать, но ведь дозволили все же!

— Чтоб больше к ней на полет стрелы не смела приближаться! Ты уразумела, Любава? Девка эта безумная нам вконец дитя спортит…

— А я давно князю говорила, что негоже девке подле дочерей его болтаться. Вон к чему рассказы ее дурные приводят!

Внимательно ко всему прислушиваясь, Звениславка присела на лавку напротив девчушек. Младшая, Яромира, старательно и сосредоточенно возилась со своей куклой, не сказав еще ни слова. Она лишь изредка вздрагивала, слыша громкий голос сестры, али сердитый — мамок да нянек.

— А ты из какого княжества? — устав препираться, Любава повернулась к Звениславке.

Спокойно ей на лавке не сиделось. Девочка успела вся извертеться, взять и вновь положить на стол куклу, поворошить обрезки ткани, подержать в руках тесемки да уронить на дощатый пол не пришитую голову куколки. Женщины шикали на нее, но Любаве все было как с гуся вода.

— Из очень далекого, — ответила Звениславка.

Она отчего-то не могла не улыбаться, смотря на непослушную, непоседливую девчушку.

— Хорошо, что батюшка вновь женился, — вновь поделилась своими мыслями Любава. — А то на него давно уже и дядька Крут сердился, и другие его бояры, что он соболем живет без водимой!

После таких слов одна из нянек подскочила к девчушке и пребольно дернула ее за косу.

— Любава, замолчи немедля! А то отстегаю хворостиной, будешь знать, как глупости всякие болтать да разговоры разумных мужей подслушивать!

Маленькая княжна надулась, выпятив губу, но послушалась и болтать перестала. И потому, когда Устя принесла в горницу целый каравай на подносе и кувшины с молоком и киселем, Звениславка с уже двумя молчаливыми девчушками разделили трапезу, а после она помогла им пришить тряпичным куклам головы и ушла, оставив сестренок на попечении мамок-нянек.

Велев Усте поискать тетку Младу, Звениславка вышла на высокое крыльцо, чтобы пройтись по подворью да заглянуть в закрома, и отчего-то удивилась, когда увидела во дворе князя.

Мужа.

Вместе со своими дружинниками, среди которых Звениславка разглядела несколько знакомых лиц, Ярослав забавлялся на мечах, а подле стояла толпа детских и молоденьких отроков, разинувших от восторга рты. Там же неподалеку грелись на солнышке два огромных, княжьих волкодава. Серый и Айна лениво приглядывали за своим хозяином и благосклонно позволяли мальчикам из детских себя гладить. Вместе с кметями, на равных забавлялась на мечах и Чеслава. Коли не коса, не отличить бы было девку от мужей: носила она одинаковые с ними рубаху да портки, да и билась ничуть не хуже.

Невозможно было вообразить, что дядька Некрас дозволил бы девке войти в дружину, и оттого Звениславке еще пуще хотелось все разузнать про Чеславу. Откуда она да кто ж ее сражаться научил, как на Ладоге оказалась, или она всю жизнь тут прожила? Какой же тогда род так с девкой своей опростоволосился?.. Да отчего глядит иногда на нее волчонком?..

Звениславка вздохнула и, поежившись, поплотнее запахнула на груди тонкую суконную свиту. В это время у нее дома еще жарко светило солнце, одаривая всех своим щедрым теплом. Здесь же на Ладоге уже ощущался осенний холод. От озера да реки дули студеные, сильные ветра. Солнце светило по-прежнему ярко, но уже не грело, и даже листва на деревьях отчего-то начинала желтеть. Звениславка подивилась еще пару седмиц назад, когда они оказались на землях северного ладожского княжества. Много здесь было чудного, незнакомого, чужого…

Задумавшись, Звениславка не сразу увидала, что по крыльцу поднимаются княгиня Мальфрида с княжичем, который приходился Ярославу единокровным братом. Он-то и был законным сыном старого князя Мстислава. Она знала лишь, что звать его Святополком, да накануне на пиру тот выпил лишнего и побуянил слегка, пока кто-то из дружинников его не увел. А еще она знала, что лицо княгини Мальфриды кажется ей смутно знакомым, только вот Звениславка никак не могла взять в толк, где могла видеть ее раньше?..