Отвернувшись, натолкнулся на тяжёлый, давящий взгляд Торлейва. Рану от топора на его спине они перевязали, истратив остатки рубахи конунга, а на ночь усадили к дереву, хорошенько опутав верёвкой. Но Рагнар сомневался, что ярл сомкнул глаза хоть на мгновение.

— Я пойду в поселение и приведу людей, — сказал он Сигрид.

По уму следовало отправить её, но Рагнар видел, что воительница едва ходила.

Говорить было больно, горло драло изнутри, тёмные отметины жгли кожу на шее. Ему казалось, кто-то вбил поперёк глотки палку, и теперь каждый звук запинался о неё.

Этого он тоже не забудет своему ярлу. Торлейв не стал проливать кровь конунга. Хотел, чтобы тот умер подобно рабу и никогда, никогда не попал в Вальхаллу.

Сигрид кивнула и покосилась на рыжеволосого ярла. Тот оскалился. Он молчал, как пришёл в себя. Ничего не просил и не говорил. Пока ещё в нём тлела гордость...

Рагнар добрался до поселения, когда солнце уже поднялось над макушками деревьев и прогорело землю. Нынче был первый по-настоящему тёплый день за всю весну.

Двое хирдман, которые встретили его, неся стражу, поснимали куртки и стояли в одних рубахах, повернув лица к небесному светилу. Рагнар пожалел, что не взял с собой копьё. Метнул бы и научил не снимать броню даже на жаре.

— Конунг?.. — удивились воины.

А затем насторожились, когда он подошёл ближе, и они увидели, что рубахи на нём не было, а на горле проступили тёмные следы от чужой хватки.

В поселении всё было тихо. Подспудно Рагнар ждал, что без него и Сигрид начнёт зарываться Торваль или Кнуд, но нет. Ночь прошла спокойно. И даже мать воительницы, Хельгу, никто не попытался выкрасть из Длинного дома.

Пока он отдавал короткие приказы и собирал людей, его разыскал Кнуд.

— Где Сигрид? — тут же потребовал, светя избитой рожей.

У Рагнара зачесались кулаки добавить. Он молча отвернулся и не ответил. Станет ещё говорить со всякими... щенками.

— Куда ты дел Сигрид?! — но здоровяку, похоже, отбили последний разум, потому как он попытался схватить конунга за рубаху, в которую тот облачился.

Терпение, которым Рагнар и прежде не славился, лопнуло. Развернувшись, он впечатал тяжеленный кулак Кнуду под рёбра, а когда тот пошатнулся, добавил второй в бок. После него здоровяк всё же дрогнул и, охнув, согнулся, а конунг склонился к нему и низко, рокочуще прохрипел прямо в ухо.

— Забудь её.

Вскоре они отправились обратно, и к полудню добрались до места, где остались Сигрид, Гисли и предатель Торлейв. Мрачная тишина окутала полянку, когда хирдманы увидели связанного ярла. Взгляды метнулись к конунгу, но он не стал ничего говорить. Исчерпал и запас слов, и запас терпения.

Воительница сидела взъерошенная и напряжённая. Кажется, успела обменяться парочкой оскорблений с Торлейвом. А вот повеселевший Гисли явно раздумал помирать. Даже от носилок сперва отказался, но потом Сигрид несильно ткнула его под рёбра, и мальчишка замолчал и смирился.

Вот и славно.

Обратно Рагнар нарочно шёл последним, перед глазами у него маячила спина Торлейва. Изредка конунг хмыкал, когда замечал, как ярл втягивал голову в плечи или сбивался с шага. Кажется, идти под прожигавшим лопатки взглядом конунга ему было не по нраву.

Торлейва Рагнар велел связать по рукам и ногам и бросить в Длинном доме, но подальше от матери Сигрид. Предателей в небольшом поселении набралось с излишком.

Затем он с удовольствием смыл с себя лесную грязь и чужую кровь, вернулся и сел за стол, и ему тотчас поднесли похлёбки и хлеба.

На конунга и его хирд перестали глядеть в поселении косо. То ли поняли, что не нужно ждать от них зла, то ли освобождение Торваля и остальных мужчин подсобило. Но девки и женщины стали глядеть куда добрее, вот и нынче прохаживались неторопливо перед глазами Рагнара от одного угла Длинного дома до другого.

— Мне тоже принеси, Биргитта, — вошедшая, прихрамывающая Сигрид мрачно посмотрела на самую яркую красавицу, отправив за похлёбкой.

Та недовольно скривилась, но перечить не решилась, и молча ушла, резко хлестнув косами воздух.

Рагнар проследил, с каким усилием воительница уселась за стол, и заметил, что волосы у неё были влажными. Стоило ей сесть, и вокруг запахло лесной хвоей, словно она тёрла кожу еловыми ветками.

Запах сбил конунга с мысли.

Когда Биргитта вернулась с похлёбкой и поставила её перед Сигрид, та коротко кивнула, не поднимая глаз.

— Фроди для нас потерян, — негромко сказала воительница, стоило девушке отойти.

Рагнар, с трудом пропихнув в горящее огнём горло похлёбку, посмотрел на неё.

— Торлейв должен знать. Он расскажет.

— Он тебя убить хотел, — беззлобно напомнила Сигрид. — С чего ему с тобой говорить?

— У него дома остались жена и два маленьких сына, — сказал Рагнар.

Следующий вопрос воительница задавать не стала. Поводила ложкой в миске, вздохнула, потянулась отломить хлеба. Закатала повыше рукава рубахи, потёрла, нервничая, запястье.

— Когда ты догадался?

— Я мыслил на Хакона сперва, — нехотя признался Рагнар. — Но на драккаре, когда тебя столкнули, был Торлейв... Много было мелочей. Прежде я их не замечал. Не хотел замечать.

Сигрид сглотнула ставшую вязкой слюну.

— За что он тебя?

— Доедай, и спросим, — с ожесточением ухмыльнулся конунг.

Пока они сидели за столом, на соседних лавках по очереди перебывала половина его хирда. Вид связанного Торлейва встревожил всех, и у воинов появились вопросы. Рыжеволосый ярл очень давно носил за Рагнаром копьё, и в его предательство верилось с трудом.

Конунг и сам не хотел верить. Но он на то и был конунгом, чтобы делать, даже когда не хотелось.

И потому Рагнар поднялся из-за стола, едва Сигрид отложила ложку, и тяжёлой поступью отправился в дальний угол, где держали связанным Торлейва. Двум хирдманам он велел вытащить ярла наружу, на задний двор, и свежий воздух и яркий солнечный свет ударили в лицо.

Торлейв подслеповато щурился. Выглядел он неважно: борода свалялась и висела клоками. Как и грязные волосы. На избитом лице засохли кровь и грязь. Под отёкшими глазами, похожими на две щели, проступили синяки.

Ярла бросили на землю под ноги конунгу, и тот застыл в шаге от него, заведя за спину ладони.

— Пытать будешь? — мрачно спросил Торлейв, запрокинув голову, чтобы смотреть Рагнару в лицо.

— Кому ты служишь? Данам или Фроди?

Конунгу показалось, что слова даются с ещё большим трудом.

Презрительно фыркнув, ярл сплюнул в сторону кровь. Одного зуба у него недоставало.

— Этому сопляку? — спросил он и покосился на замершую возле Рагнара Сигрид. — У тебя много врагов. Может, кому-то из них.

— Что тебе пообещали за то, что ты меня предал?

Торлейв едва заметно вздрогнул. Коли произносить слова вслух, звучали они вовсе не так красиво, как в его мыслях. Отбрасывая с них шелуху, получалось обнажить уродливую суть.

— Первым нас всех предал ты, — огрызнулся рыжеволосый ярл.

Он поморщился, неудачно пошевелившись и растревожив рану на спине. Удар Сигрид не стал смертельным, но болеть и заживать будет долго.

... это если Торлейв столько проживёт.

— Единый Север, Рагнар? — процедил тот, скривившись. — И ты в правителях! А мы? Вечно за тобой? Я стоял за твоей спиной, пока ты шёл к славе. А хотел быть конунгом в своём праве и не служить тебе до конца жизни!

— А так и получится, — цинично усмехнулся конунг.

Несколько мгновений Торлейв смотрел на него, не понимая, затем гневно нахмурился и резко дёрнул головой. Из бороды на землю посыпались запутавшиеся в жёстких волосках сухие иголки.

— Стало быть, ты решил служить Сигурду Жестокому? Вместо меня?

Рагнар говорил спокойно, и лишь он один знал, чего стоило ему это спокойствие, когда злость клокотала внутри, разливалась по горлу кислотой.

Торлейв хрипло рассмеялся, и смех тут же перешёл в кашель. Он вновь сплюнул на землю, но теперь в плевке было больше горечи, чем бравады.