— У меня ещё остаются пленённые даны, — глухо сказал он. — И их драккар. Тинг вождей не может зависеть лишь от слов одной... девки.

Назвать Сигрид рабыней у него не повернулся язык.

— Их главарь сказал, что носит копьё за Сигурдом Жестоким. И пригрозил, что тот уничтожит меня, отправит кормить рыб на дне, — добавил Рагнар.

По лицу Харальда пробежала гримаса, пусть он и слышал это не в первый раз. Его сын мог быть конунгом в своём праве, но для него по-прежнему оставался сыном.

— Асгер говорил при Хаконе и при других. Уверен, не постесняется повторить и на тинге вождей.

— И против данов тебе это поможет. Но не против Фроди. И не против предателей в твоём собственном хирде. Кто-то ведь выдал ему твои планы.

— Это так, — Рагнар вздохнул и, уперевшись ладонями в бёдра, резко взвился на ноги. — Уже поздно, отец. Идём отдыхать.

Харальд, всё ещё сидя на скамье, посмотрел на сына.

— Ты так и не вспомнил её, да? Рыжую Сигрид. Тогда вы были совсем детьми.

— О чём ты? — нахмурившись, Рагнар подался вперёд и впился в Харальда вопросительным взглядом.

— О том, как ты её спас, — и отец довольно хмыкнул.

Неудивительно, что Рагнар забыл. Отец сказал верно: тогда они были совсем ещё детьми. Ему едва исполнилось восемь.

Они возвращались из родных земель матушки, гостили у её младшего брата, который в ту зиму стал князем. Шли на нескольких драккарах и ладьях, и когда они проплывали по узкой заводи далеко от Вестфольда, Рагнар услышал тихий писк. Дело было ранним утром, стоял густой туман, и на кораблях почти все спали. А он проснулся, и сам не ведал, отчего. Словно что-то ударило его, заставило вскочить и подойти к борту.

Писк был настолько тихим, что сперва Рагнар помыслил, с ним играют злые духи. Но звук повторился, жалобный и упорный, и он пошёл к кормчему. Ему не поверили, и от него отмахнулись. Сын конунга или нет, для них он был сопливый мальчишка с выдумками. Тогда Рагнар сунулся к отцу, и конунг Харальд, хмурясь, всё же подошёл к борту и прислушался.

К облегчению мальчишки он уловил скулёж. Но нахмурился, решив, что это или ловушка, или и впрямь недобрые причуды божества. Откуда бы посреди сырости и тумана взяться плачу? Заводь была Харальду хорошо знакома, он знал каждую протоку, каждую ветку на берегу. Выругавшись про себя, конунг велел гребцам сесть на вёсла.

Рагнар прирос к палубе, глядя на отца во все глаза. Он мыслил, тот велит плыть на звук, а конунг приказал отплыть как можно дальше.

— А если там зверь? Или человек? — Рагнар вцепился ему в руку.

— Откуда бы здесь взяться зверю и человеку? — Харальд покачал головой.

— Не узнаем, коли не поглядим! — горячо произнёс мальчишка.

Конунг, заметив дикий огонёк в глазах сына, строго велел.

— И думать не смей. Выдеру.

Он отошёл к кормчему на другой край палубы, когда за его спиной раздался всплеск. Это Рагнар, раздевшись до полотняных порток и рубахи, бросился с борта в ледяную воду и поплыл в сторону, откуда доносился звук.

Догнать и затащить его обратно было нетрудно. Любой воин справился бы за два гребка, но Харальд решил проучить непослушного сына и не стал приказывать нагонять мальчишку. Вместо этого он велел повернуть драккар и отправиться следом за Рагнаром, что барахтался в воде.

Но вскоре удивились все и даже конунг, ведь впереди показался островок, невесть откуда взявшийся в заводи. А на том жалком клочке земли отчаянно дрожала и ревела чумазая, мокрая до нитки замарашка-девчонка.

Пока плыл к островку, Рагнар продрог и вскоре жестоко заболел, свалившись с жаром на месяц. Тогда Харальд впервые испугался за сына так, как не боялся в битве. И потому даже наказывать его не стал. Пусть и ослушался.

От своей нечаянной находки у Рагнара остались только смутные воспоминания, он не запомнил ни её имени, ни лица.

А теперь оказалось, с островка посреди заводи он спас Сигрид. Не такую дерзкую, но зато очень плаксивую.

— И впрямь не помнишь? — закончив рассказывать, прищурился Харальд. — Её в ту заводь на лодке как раз Фроди и заманил.

— Не помню, — Рагнар потёр переносицу.

В его памяти не осталось ни лица, ни имени. Только туман, холод и отчаянный писк.

— Диво, что конунг Ульв не прибил Фроди за такое.

— У Ульва уже тогда было три дочери от жены, куча девчонок от рабынь и только один сын. Пожалел его, — Харальд развёл руки.

«Чтобы тот подрос и избавился от сестры уже наверняка», — подумал Рагнар мрачно.

На другое утро он отыскал Хакона ещё до трапезы, и вдвоём они отправились к хижине, где взаперти сидела Сигрид.

— Донеси до каждой рабыни, до каждого слуги, чтоб не смели её задирать. Вообще с ней говорить не смели, — широко шагая по присыпанной снежной крошкой земле, говорил Рагнар.

На нём была плотная шерстяная рубаха глубокого синего цвета, подпоясанная кожаным ремнём с массивной пряжкой, а сверху плащ, застёгнутый на медную фибулу. Подол его был мокрым от тающего снега. На ногах высокие сапоги из мягкой кожи, потемневшие от сырости

Длинная северная зима близилась к концу, и в воздухе стоял сырой запах весны. Ветер сделался мягче, и в его порывах уже слышался шёпот приближающегося тепла. На рассвете небо стало светлее, прозрачнее, и даже холодные волны фьорда казались не столь угрюмыми.

Хакон шёл рядом, сутулясь от ветра, что трепал подол его плаща. Он повернул к конунгу худое, жилистое лицо. Некрасивый шрам шёл через всю щеку, и когда мужчина хмурился, тонкая кожа вдоль рубца натягивалась, причиняя боль.

— Она перессорит половину Вестфольда, — сказал он хрипло. — Вокруг твои ярлы, а рыжая девка не станет молчать.

Рагнар резко втянул носом воздух.

— С ярлами я поговорю сам, — коротко бросил он.

Когда они подошли, стороживший её воин склонил голову. Конунг сам откинул засов и распахнул дверь, впустив в хижину свет и упоительно свежий ветер. Рыжая воительница стояла в дальнем углу и сжимала в кулаке не то камень, не то обломок доски. Её настороженный взгляд скользил с лица Рагнара на Хакона и обратно. Из-за резкой вспышки света её глаза слезились, но она старалась не моргать часто.

— Выходи, — сказал Рагнар. — Можешь ходить по Вестфольду, куда вздумается, но если попробуешь сбежать — тебя поймают.

Сигрид не сдвинулась с места, только крепче сжала нехитрое оружие. Рагнар замер в дверном проёме, скрестив на груди руки. Он чувствовал, как за спиной исходил недовольством Хакон, ведь рыжая по-прежнему стояла в углу.

Он же прищурился и спокойно пожал плечами. Не прибавив больше ни слова, развернулся и зашагал к Длинному дому.

— Конунг! — окликнул его воин, который растерянно смотрел на хижину. — Проследить за ней?

— Нет, — отозвался Рагнар, не сбавляя широкого шага. — Пусть делает что хочет.

С ярлами о сумасбродной девке он поговорил тем же утром за трапезой, и его слова не всем пришлись по нраву.

В Длинном доме стоял гулкий шум. На столах дымилось мясо, пахло свежим хлебом и мёдом. Мужчины сидели плечом к плечу, у кого-то в руках был кубок, кто-то жевал, не переставая слушать конунга.

— Коли меня заденет, я молчать не стану, — нахмурился Торлейв Рыжебородый. — Оскорбления спускать не привык.

Его поддержали одобрительным гулом.

— Мягок ты с ней, конунг, — посетовал Эйрик Медвежья Лапа, хлопнув ладонью по столу. — Чего возиться? Давно бы... — и он выразительно провёл рукой по шее.

— Я всё сказал, — отчеканил Рагнар. Голос его перекрыл гул.

С ярлами управляться было всегда непросто. Здесь, на Севере в вождях не терпели слабаков, и люди шли за ним потому, что он был удачлив в бою и всегда щедро делился добычей, а не потому, что конунгом был ещё его отец. Но они не клялись ему в верности до смерти, и каждый мог бросить Рагнару вызов или уйти от него к другому вождю. Его ярлы были вольны распоряжаться собой, и держать их в узде было непросто.

Он знал, что скоро они вернутся в свои земли. Войны с данами не миновать, и им придётся выставить войско. Ярлы должны будут обеспечить его людьми и драккарами. В Вестфольде они пробудут не дольше нескольких дней, и Рагнару хотелось надеяться, что в самом начале, дорожа внезапно обретённой свободой, Сигрид поостережётся всем дерзить.