На причале тоже оказалось людно. Вряд ли Джаржат разрешил кораблям уходить в Шуг, но… не всё ли равно? Главное – уйти. Пусть даже вниз по течению, в Персиковый султанат.

Руэри пошаталась среди зевак, а затем обнаружила низкобортное судно, на которое носильщики грузили мешки с зерном. Девушка пристроилась к ним, молча взвалила мешок себе на плечи.

– О-о-ох…

Чуть не упала, но, прокусив губу, заставила себя подняться и, шатаясь, направилась по трапу вверх.

– Слабый ты слишком для такой работы, малец, – заметил кто-то.

– Не могут, а всё одно лезут! – проворчал другой.

И всё же ей удалось дотащить ношу в трюм. Скинув её с плеч, она прислонилась к груде мешков и сделала вид, что не может отдышаться, впрочем, делать вид особенно и не пришлось. Оставшись одна, Руэри вытащила пару мешков сбоку, сделав почти что норку, юркнула туда и закрылась тем другим мешком, который послужил к её спасению. Ей было страшно, что гора разъедется и задавит её.

– Интересно, – едва слышно прошептала принцесса самой себе, – куда их повезут?

Уж точно не на север. «Тигр перекроет поставки хлеба в Королевские земли, – холодея, вдруг осознала она, – я бы именно так и сделала. Золотой щит тоже не даст зерна. Останется лишь Шёлк, но Шёлк не прокормит всех…

Ей стало страшно. Неужели в Шуг придёт голод? И что тогда?

«Ру, важнейшая задача любого монарха – сделать так, чтобы его народ не голодал, – говорил король Ульвар, – там, где голод, там эпидемии, разбой, мятежи и кровь. Пища – основная задача. Основа основ. Порядок, законы, реформы, вообще всё – становится неважно, когда приходит голод».

За время правления отца – а правил он почти двадцать два года – голод случился лишь однажды, в самом начале, когда молодой король, увлечённый строительством обучалищ и лечилищ, созданием собственной регулярной армии лучников, взвинтил налоги и растратил казну. Руэри помнила рассказы про восставшую столицу и про ввод войск, подавивших мятеж. Тогда Ульвар смог решить проблему и не допустить глобальных потрясений, но – дорогой ценой. Ему пришлось даже прервать войну, отдав Тенистую рощу Персиковому султанату в обмен на зерно. Потом, правда, герцог Ярдард отвоевал эти земли.

Свою ошибку отец больше не повторял.

– Бастик, Бастик, – прошептала принцесса, дрожа, – что ты наделал! К любой войне надо готовиться заранее…

Южный щит нужно было вернуть в Элэйсдэйр любой ценой.

Руэри закрыла глаза и попыталась уснуть. «Дядя Яр, наверное, уже в пути. У него – рыцари, а, значит, уже скоро он атакует Джарджата… Дядя – опытный воин, он точно справится с тигровым мальчишкой».

Разбудил её рёв горнов. Девушка дёрнулась, чтобы вскочить и ударилась о мешок. Злорадно улыбнулась: «это меня ищут… ну-ну… ищите». Судя по всему, судно ещё не отчалило: оно только чуть-чуть покачивалось на волне. Можно было ещё спать и спать...

– Чёй-то? – спросил хриплый голос неподалёку.

– А не слышал?

– Не.

– Ну ты, Мэг, даёшь. Герцогиня наша сбежала, значицца. Жених скорбит.

– Ах-ха-ха.

Густой смех показался Руэри мелодичным и музыкальным.

– Тигр думает, что, если трубить, то она вернётся?

– Ну… говорит, если невесту до заката не вернут, казнят какую-то Эгиль…

– Им, этим гадам, лишь бы казнить кого-нибудь…

Руэри показалось, что от ужаса у неё остановилось сердце, а во рту почему-то вдруг возник вкус форели.

***

На Солнечной площади, как назывались в Южном щите все главные городские площади, царила угрюмая тишина. Люди просто стояли и смотрели на эшафот, окружённый смуглолицыми воинами в белых бешметах. Шах Джарджат, стоявший на помосте, тоже молчал, но смотрел не на бледную, перепуганную до полуобморочного состояния девушку, а на то, как солнце всё ниже и ниже, словно апельсин на ветви, клонится к крышам белостенных домов.

– Милостью своею и благословенной султанши Тайганы Джарджат, великий сын величайшего Джарджата, помиловал город, – надрывался охрипший глашатай, – однако великодушие его было обмануто. Если до заката один из вас, тот, кто укрыл невесту Тигра Ночи, не выдаст ту, что принадлежит Величайшему по праву, то эта девушка умрёт, а вместе с ней умрёт и милость вашего шаха. Да не испытывайте терпения его…

Золотисто-оранжевый край светила коснулся крыш. Руэри, продирающаяся сквозь толпу, поняла, что не успевает. Люди не расступались, широкие плечи мужчин заслоняли ей путь. И тогда она закричала:

– Джарджат! Я здесь! Я пришла!

Зрители начали оглядываться и расступаться перед ней. В тишине явственно услышался чей-то «ах» и тонкий, судорожный вслип. Руэри, вскинув голову, пошла к эшафоту. Джарджат, чёрный в своей простой чёрной одежде, молча смотрел как она подходит, как поднимается по наспех сколоченным деревянным ступенькам.

– Я пришла. Отпусти её. Она ни в чём не виновата.

– Ты сказала, что отдашь мне щит, но слово твоё оказалось пустым, – медленно отозвался Тигр, – ты сказала, что станешь моей женой, но сбежала, и это слово тоже оказалось пустым. Кто мне ответит за это?

– Не Эгиль. Она не давала тебе пустых слов.

– А тогда кто?

Руэри сердито глянула на него:

– Чего ты хочешь?

– Ты нарушила слово и ушла, невеста. Я приказал казнить твою служанку вместо тебя. За сказанные слова должен кто-то отвечать. Моё слово полновеснее золотой монеты – я не могу его нарушить. Скажи мне, кто должен ответить: ты или она?

Принцесса побледнела. Эгиль коротко всхлипнула.

– Ты… ты серьёзно?

Джарджат молчал. Руэри стиснула руки, снова укусила себя за губу, но не почувствовала боли.

– Ты же шах, – напомнила она, и голос её дрогнул. – Ты можешь помиловать…

– Могу, – согласился мужчина. – Но если я не хозяин своему слову, то кто ему хозяин?

Руэри посмотрела в широко распахнутые глаза серой от испуга служанки. Снова в чёрные – жениха. Он говорил всерьёз.

– Я нарушила слово, я и отвечу за это, – выдохнула пленница зло.

А затем подошла к виселице и поднялась на ящик. Снова обернулась к захватчику, глянула свысока.

– Отпусти девушку. Пусть идёт.

Джарджат махнул рукой.

– Нет! Нет! – закричала Эгиль. – Ваше высочество, пожалуйста, не надо! Вы не должны! Птица рвётся из клетки, а узник – из тюрьмы, кто ж их за это судит?

Служанка упала в ноги неподвижного мужчины, заламывая руки.

«Как странно, – подумала Руэри и удивилась своей отрешённости, – единственный человек, который меня пожалел – моя служанка… Как-то странно…». Принцесса закрыла глаза и поморщилась, вновь услышав рычащий голос Зверя:

– Я обещал наказание. Но я же обещал на тебе жениться, женщина. Я не смогу жениться на мёртвой. Моё слово твёрдо и отменено быть не может. Я милую тебя ради него. И отменяю повешение. Тебя накажут плетьми.

– Что?!

Руэри резко обернулась к нему, едва не упав, и удержалась, только схватившись за петлю.

– Десять плетей за побег. Но ты можешь отказаться.

– Конечно, я отказываюсь!

– Тогда за тебя их получит твоя служанка.

Руэри застыла, не сводя ошарашенного взгляда с чёрных, точно ночь, безжалостных глаз. Её заштормило от злости.

– Это ничего, – заторопилась Эгиль, – Ваше высочество, это ничего! Плети – это ничего. Не переживайте за меня...

– Нет, – процедила принцесса.

– Нет? – Тигр наклонил голову набок.

– Нет. Я сказала, что отвечу сама. Отпусти девушку, Джарджат.

– Как же можно?! Как же…

Но белые бешметы уже подхватили Эгиль под руки и поволокли с помоста. Руэри шагнула вниз и презрительно вздёрнула подбородок.

– Я готова, – объявила она.

И вдруг заметила в толпе… лорда Ойвинда! Да, да, этот мужчина в чалме точно был он! Принцесса видела его только раз, когда посол короля Ульвара приезжал зачем-то в Шуг, но сразу узнала. «Он здесь тайно… он жив. Он – друг отца, а, значит…». На сердце расцвела надежда.

– Ты можешь попросить прощения, – заметил Джарджат. – Возможно, я тебя помилую.