У неё нет права сдаваться! Только не сейчас.

– Мне плевать, Джарджат, если Риан тебя уничтожит. Но отнять жизнь у брата я ему не позволю.

«Я не буду его убивать, Ру. Даю слово…»

– Да, но и спасти от его собственной глупости ты не дашь, Риан. И войну не остановишь, потому что тебе плевать, сколько людей погибнет прежде, чем ты станешь их королём. А мне – нет. Не плевать…

– Эй, девкя, прёсипяйся. Рябётять поря!

Что-то острое ударило в её рёбра. Руэри охнула, проснулась, открыла глаза и увидела злобное лицо Хаарана. Стражник ухмылялся, щеря зубы. Язык персиковчан был очень мягкий, в нём почти не было букв «а» или «у», тем более – «э». «Я», «ю», «е», а вместо твёрдого «о» – какое-то почти «ё». Да и «р» словно перекатывалось и было скорее похоже на «рь». «Рюерьи» – почти вот так вчера прозвучало имя принцессы в устах Тигра. И эта речевая особенность казалась девушке омерзительной.

Ру встала и высокомерно глянула на мужчину.

– На девках женятся конюхи. Ты считаешь своего господина конюхом? – холодно уточнила она.

Чёрные глаза полыхнули гневом, Хааран замахнулся, но Руэри шагнула назад, уклоняясь от удара и вскинула руку:

– Я – невеста твоего господина. Он сердит на меня, но не настолько, чтобы не отрубить руку, нанёсшую оскорбление его невесте, а, значит, и ему.

Хааран побледнел, и принцесса поняла, что попала в цель.

– Ти – рябиня шаха, – ответил стражник, но в его голосе пленница безошибочно угадала страх.

– Может быть. Но лучше уточни у него самого, что он с тобой сделает, если ты меня ударишь.

Руэри гордо вскинула голову и прошла мимо, спиной чувствуя ненавидящий взгляд. «А если он спросит, и Тигр разрешит ему тебя бить?» – шепнул трусливый голосок в душе, но принцесса сделала вид, что не услышала его.

– Доброе утро, – величественно кивнула она, вступая под прокопчённые своды кухни. – Чем я могу помочь вам сегодня?

Главный повар испуганно посмотрел на неё.

– Ваше высочество… если позволите… было бы прекрасно…

– Как твоё имя?

– Паэр.

– Паэр, не бойся. Говори прямо.

– Было бы очень любезно с вашей стороны нарвать специй в аптекарском дворике и… и порезать их…

– Благодарю, Паэр.

– Вас проводить?

– Нет, я знаю, где это. Какие именно специи нужны?

И, слушая перечень, Руэри вдруг подумала: «Ничто не является унижением, если ты сам не посчитаешь это унизительным для себя». Её поразила эта мысль.

В крохотном садике, окружённом открытой галереей, от запахов растений, нагретых солнцем, у принцессы так сильно закружилась голова, что ей пришлось присесть и перевести дыхание. Она подставила лицо лёгком ветерку и солнечным лучам. «Кожа загорит…» – мелькнула паническая мысль, но Ру только тихо рассмеялась. Ей вдруг вспомнилось, как в далёком детстве она любила лазать по деревьям, а придворная дама-воспитательница ругалась и твердила, что благородной девушке не пристала загорелая и расцарапанная кожа.

– Ну и пусть…

Руэри хмыкнула. Поразительно, как быстро непреложные законы, вдолбленные в твою голову, становятся ненужным мусором… Девушка открыла глаза, вынула склянку с мазью, которую смогла незаметно положить в карман, выходя из каморки, и принялась срезать веточки. Шафран, орегано, кинза… Хорошо, что Паэр выдал перчатки – не так болели пальцы.

«Ты не сломишь меня!» – ещё раз подумала принцесса и усмехнулась.

Говорят, сама милосердная богиня порой ходит среди людей, побираясь, словно нищенка. А раз уж богиня может одеть рубище…

– Меня радует твоё послушание, женщина, – раздался за ней вкрадчивый насмешливый голос.

Корзинка выпала из рук, травы рассыпались. Руэри закусила губу, не спеша подобрала упавшее, встала и только тогда обернулась. Опершись плечом о низкую притолоку двери шагах в шести от неё, стоял Тигр и смотрел, чуть усмехаясь кончиками губ. Это были странные губы – нижняя ощутимо шире верхней будто ломалась по середине треугольником. Но мужчине эта особенность скорее шла, чем наоборот.

– Меня тоже радует, – нежно улыбнулась Руэри и не удержалась: – всё лучше, чем видеть тебя.

– Предпочитаешь чистить кастрюли?

– Предпочитаю. Даже самая грязная и прокопчённая кастрюля чище, чем твоя душа. И приятнее на ощупь.

Джарджат приподнял брови.

– Вот как?

– Да. Так. А сейчас, прости, я тороплюсь: на кухне очень ждут специй.

Она прошла мимо посторонившегося жениха, вздёрнув подбородок

– Остановись, – внезапно приказал он.

Принцесса послушалась, но оборачиваться не стала.

– Я передумал, женщина. На кухне твоя кожа загрубеет, и ты пропахнешь потом и жиром. Как я потом лягу с тобой в постель?

Руэри оглянулась и насмешливо посмотрела на него:

– Рыдая и зажав нос, Джарджат. Но я уверена: на пару минут у тебя хватит мужества перетерпеть.

– На пару минут? – переспросил он.

А затем вырвал из её рук корзинку и отбросил в сторону. Девушка не успела отпустить ручку, свитую из лозы, и пальцы обожгло болью. Ру сморщилась. Чёрные брови Тигра сдвинулись на переносице.

– Руку, – велел шах, чуть искривив губы.

– Ты хочешь мне погадать?

– Дай мне твою руку.

Руэри убрала обе руки за спину и упрямо закусила губу. Изнутри распирала злость.

– Я не хочу применять силу, женщина, – прошипел Джарджат, сверкнув глазами. – Это может оказаться больно. Дай мне твою руку.

Принцесса гневно выдохнула и резко протянула правую руку вперёд. «Он сейчас мне отсечёт её», – промелькнула паническая мысль. Мужчина взял её кисть, стянул перчатку и задумчиво посмотрел на раны, начавшие покрывающиеся корочкой после того, как Ру снова смазала их целебной мазью. Потом перевёл взгляд в злые глаза невесты.

– Ты – упрямая. Как баран.

– А ты тупой, как… как осёл!

– Ты когда-нибудь видела ослов, принцесса?

– До вчерашней ночи – нет.

– Ослы – очень умные животные, женщина. А вот ты – действительно глупа, раз не можешь удержать язык за зубами.

«Он прав», – подумала Руэри, но ярость оказалась сильнее мудрости.

– Ты мне ничего не сможешь сделать, Джарджат! – девушка дёрнула руку, но Тигр не отпустил. – Отпусти. Меня ждут на кухне!

– Не дождутся. Ты туда не вернёшься. Иди и приготовь мне баню, невеста. Я хочу купаться.

Ру посмотрела в его бесстрастные глаза, закусила губу, чтобы удержать слова, рвущиеся с языка и не послать его в то место, о котором приличные дамы даже не подозревают. «Ты решил унизить меня иначе? Да наплевать!». Она опустила ресницы, перевела дыхание.

– Я не умею этого делать, – призналась елейным голоском. – Вдруг что-то не так получится? Ты уверен, что хочешь этого?

– Да.

Руэри присела в реверансе. Джарджат, наконец выпустил её руку.

«Будет тебе баня», – мрачно думала девушка, взбегая по лесенке на тропинку, ведущую к старинным термам.

В Южном щите, как и во всём Элэйсдэйре, пользовались и душами, и бассейнами, но была и своя особенность – бани. Когда-то очень давно любознательная Руэри читала о них. Такие бани строились на природных источниках. В небольшом помещении воду кипятили в больших медных котлах, пар от которых поступал по трубам в отдельное помещение, где на мраморных лавках восседали или возлежали «купающиеся». От этого пара тело покрывается густым потом, и потом его смывают душистым мылом и теплой водой. Так мылись и в Султанате. Отличие состояло в том, что в Южном щите при бане всегда находился бассейн, а персичане любую стоячую воду считали грязной. Но и те, и другие любители купаться в паре, перегревшись, выползали в третью, прохладную комнату, где их ждали холодные напитки и фрукты.

– Значит, купаться хочешь? – злорадно прошептала Руэри, набрав на заднем дворе дров и входя в низкую дверь котловой комнаты. – Ну хорошо. Главное, чтобы потом не пожалел.

Ей помогли растопить печь, и принцесса ревностно проследила, чтобы пар разогрел парную до состояния, когда из-за жара дышать было почти невозможно, и только затем послала слуг и за женихом, и за лимонадом с фруктами. И, подкинув ещё дровишек, вышла в прохладную комнату встречать милого гостя.