Его неудержимо повлекло к местам, которые помнили её. Вот здесь принцесса гарцевала на коне, а вот там – они играли в мяч… От воспоминаний нахлынул жар. Бисеринки пота на её висках, раскрасневшееся лицо, тёмные волосинки, прилипшие к щеке… С каждой минутой воспоминания захватывали сильнее, становясь всё менее приличными, и, спохватившись, Элиссар развернулся и снова побрёл в сад.

И вдруг вспомнил, что фрейлина принцессы в разговоре с королевой упомянула сломанный фонтан. Лис восстановил кусочек диалога в памяти:

– Ру сейчас в покоях? – спросила Ильдика… или.. Себастиан? Забавно, но княжич не помнил точно кто.

Зато запомнил ответ фрейлины:

– Нет, Её высочество в своём любимом месте – у фонтана. Того, знаете, который сломан? Мальчик и девочка…

Хочешь узнать человека – побывай на месте, которое дорого его сердцу. И Лис направился к фонтану, из которого не били струи воды, а мальчик со сломанной рукой, смеясь, гнался за девочкой с отломанными пальцами. От Себастиана Элиссар знал, что это была единственная скульптура, сохранившаяся от древнего дворца короля Тэйсгола на Запретном острове. После разрушения дворца, Леолия, королева-ведьма, велела перенести фонтан в новую резиденцию. Лису он не нравился, и княжич не мог понять, что в покалеченной скульптуре так дорого её хозяевам.

Когда он подходил к зарослям сирени, то вдруг услышал тихие всхлипы. Замер, прислушиваясь. Нет, не показалось.

Элиссар раздвинул мокрые ветви руками и вышел из зарослей. На скамейке, прижав коленки к груди и обняв их руками, сидела девушка. Тёмные волосы мокрыми змейками извивались по её плечам. Светлое платье казалось влажным. Спина незнакомки вздрагивала от всхлипов.

Княжич подошёл и опустился перед ней на корточки.

– Эй, - тихо позвал он. – Ты чего?

– Уходи, – глухо произнесла плачущая, не поднимая лица от коленок.

Но и не видя его, Элиссар уже понял, кто перед ним. Сердце замерло, а затем застучало сильней.

– Руэри, что ты…

– Уходи, пожалуйста! – глухо крикнула она, а затем всё же взглянула на него мокрыми глазами.

В них было столько отчаяния!

Элиссар сел на скамейку рядом с ней, за плечи притянул девушку к себе, прижал.

– Расскажи мне всё. Обещаю, я тебе помогу.

Девушки опустила ноги и вдруг прильнула к нему, словно к последней надежде.

– Ты хороший, – произнесла дрожащим, срывающимся голосом. – Ты такой хороший, Лис!

– Руэри…

– Тс-с… Не надо. Пожалуйста.

В его плечо уткнулось мокрое лицо. Девушка снова всхлипнула. Лис замер. Какая же она беззащитная! Только делает вид, что сильная, а сама… хрупкая. Он нежно и крепко обнял принцессу, бережно прижимая к себе.

Элиссар, как и многие мужчины, терпеть не мог женских слёз. Он почти никогда не видел мать плачущей, но однажды, влетев в её покои, не сразу понял, что она делает: Джайри вздрагивала, издавая странные звуки и закрыв лицо руками. И маленькому Лису тогда было страшно понять, что мать – рыдает. Причём горько и безутешно. И надо было бы подойти и утешить её, но Элиссар попятился, осторожно закрыл дверь и бросился за помощью к отцу, напуганный до полусмерти.

Но сейчас всё было иначе.

Руэри тихо плакала на его плече, и это одновременно вызывало и боль сострадания, и радость от того, что он – большой и сильный – непременно её спасёт, и что она доверяет ему настолько, что…

Элиссар осторожно коснулся губами её волос и забеспокоился.

– Ты совсем промокла. Давай я отнесу тебя во дворец?

– В это логово скорпионов? – с горечью спросила она, подняв голову и заглядывая в его лицо хрустально мерцающими в темноте глазами. – О, Лис, если бы только знал! Здесь все друг друга ненавидят. Улыбаются друг другу, но ненавидят. Отец ненавидит мать, а она – его. Они с трудом переносят друг друга, но – улыбаются.

– Мне так не показалось…

Принцесса усмехнулась.

– Конечно. Ведь ты ничего не знаешь… Когда-то папа с мамой любили друг друга. Я помню это время, а вот Бастик – нет. Правда мой братик, как и ты – добрый и чистый мальчишка, и он ничего-ничего не видит и не понимает. Как и ты.

– А что случилось потом? – Элиссару вдруг стало неприятно от того, что его назвали «добрым и чистым мальчишкой».

«И вовсе я не добр», – мрачно подумал он.

– Потом погибла моя сестра. Ты не знаешь, да? У меня была сестра. Сейчас ей было бы пятнадцать лет. Но она дожила лишь до девяти. Она упала с коня. Нет, сначала все решили, что всё хорошо закончилось. Лишь синяками и ушибами, но спустя несколько дней сестрёнка занемогла, потом слегла и уже больше не встала. Она угасла за каких-то пару месяцев. Лекари не смогли понять, что с ней произошло. Отец совсем погрузился в дела, я его почти не видела в тот год, а мама… Она крепко увлеклась вином.

Руэри положила голову юноше на плечо и замолчала.

– У меня тоже была сестра, – прошептал Элиссар. – Правда я её не помню: она не дожила и до двух лет.

– Знаешь, когда дети умирают, это так ужасно! Так страшно, Лис! Я не хочу рожать детей. Никогда. При одной мысли об этом на меня накатывает ужас.

Он ничего не ответил, лишь обнял нежнее и крепче. Когда умерла сестрёнка, княжичу едва исполнилось семь лет, и он, увлечённый играми с ватагой соседских детей в разбойников и драконов, созиданием шалашей, ночной ловлей рыб, раков и вообще всего, что ловится, почти не заметил исчезновения вечно орущей и довольно надоедливой девчонки. Он помнил лишь, что мать стала как-то по-тихому нежна и особенно ласкова к нему. Но, возможно, если бы Джия подросла и перестала бы орать, они бы подружились? Как знать.

«Наверное, девочки как-то иначе всё воспринимают», – решил он.

– Ты поэтому плачешь? Из-за воспоминаний о смерти сестрёнки?

– Нет. Нет, конечно. Это было слишком давно. Но отец с тех пор очень изменился. Он стал словно чужим, холодным и безжалостным.

«А раньше разве был иным?» – хмыкнул про себя Лис, но не стал произносить свои сомнения вслух. В конце концов, это её отец. К тому же княжич боялся спугнуть неожиданную откровенность принцессы.

– Лис… Давай честно? – она вдруг отстранилась и посмотрела на него каким-то особенным взглядом. Таким, от которого его сердце подпрыгнуло. – Ты мне нравишься. Очень. И это меня пугает.

– Почему?

Элиссар растерялся, силясь понять загадочную девушку.

– Потому что я боюсь в тебя влюбиться, – честно призналась Руэри.

Парень сглотнул, чувствуя, как на сердце расцветают анемоны.

– Но – почему? Ру, ты мне…

– Потому что это сделало бы несчастными нас обоих.

Княжич тряхнул головой. Принцесса горько усмехнулась и встала.

– Прости, Лис. Ты очень хороший. Очень! Я таких раньше никогда не встречала. И больше никогда не встречу. Но нам лучше не общаться друг с другом и держать расстояние. Прощай!

Элиссар на миг застыл, не в силах ни понять её слов, ни осмыслить резкую перемену настроения, а затем вскочил и бросился вслед стремительно уходящей девушки. Нагнал её на тропинке, схватил за плечи и развернул.

– Руэри, почему?! Объясни мне! Прошу тебя. Не говори со мной загадками! Ты меня мучаешь. Неужели ты не видишь, что со мной делаешь?! Не будь жестокой.

– Я – жестока? Лис, я?!

– Прости, я не хотел тебя обидеть…

Она вдруг охватила его шею руками, привстала и поцеловала. Нежно и мягко коснулась губами губ, замерла на миг, вздохнула и отстранилась.

– Вот это – жестоко, Лис. Прости меня, я… я не смогла удержаться.

– Простить за… поцелуй? – хрипло прошептал он.

Сердце билось отчаянно.

– Да. Я не должна была. Теперь ты сможешь меня презирать… и… забыть.

– Никогда…

– Ты ничего не знаешь, Лис! Я – чужая невеста. Отец хочет выдать меня замуж за Лаариана, Западного ветра. Знаешь, я уже ненавижу его, но… Я просила отца, но он… он…

И она бессильно уткнулась в плечо княжича.

– Я не должна была тебя целовать, – с безнадёжной болью прошептала девушка, куртка заглушала её, но Лис услышал. – Я не должна была… Что я наделала! Знаешь, обо мне ходит много сплетен. Меня считают… но я не… я никогда не… никого.