Северный ветер, уютно подложив правую руку под голову, левой перебирал волосы девушки, не сводя с неё взгляда. Он был непривычно тих и задумчив.

— Тебе точно интересно? — вдруг спросила Лария.

Джерго кивнул.

— И что ей ответил дракон?

— Ты никогда не увидишь его, если не исполнишь три задания, — прошипела Лария. — Ты должна засеять облачное поле молниями, заплести струи реки и почесать мне ледяной хвост.

Северный ветер фыркнул и рассмеялся. А затем перевернулся на спину и опрокинул девушку на себя, уютно устроив на плече.

— Продолжай. Я никогда раньше не слышал таких сказок.

И она вдруг почувствовала себя котом на печке. Потянулась, подтянула коленки, сворачиваясь и устраиваясь поудобнее.

— «Изволь, — ответила принцесса. — Я засею молниями небо и сделаю реке самую роскошную из причёсок. Но чесать тебе хвост⁈ Фи. Это не достойное занятие для дочери короля!».

Медведцы тихо пробирались по чужой земле. Не шутили, не переговаривались. Буланая лошадка танцевала под Ульваром, в нетерпении выбрасывая тонкие ноги, но принц удерживал её. Он смотрел на змеившиеся мимо него колонны всадников, на лошадей, перевозящих повозки с катапультами и каменными ядрами, и думал.

Отец приказал ударить кровавым всадникам в тыл… Ульвару не нравилась эта идея. Сначала он и сам хотел поступить именно так, но… Принцу не нравился равный бой. Те, кто плохо знал его, считали младшего сына королевы изнеженным интриганом. И, когда слышали, что Уль с двенадцати лет отбивал атаки всадников на Берлогу — главный город Медвежьего щита — кривили губы и говорили: «ну понятно». Да и сам принц, перекидываясь с придворными картами, предпочитал рассказывать про смешные лагерные истории и любовные похождения. И никогда — про то, как сидел во рву под дождём, дожидаясь арьергарда всадников, чтобы восстать из грязи и вырезать нападавших. Как с небольшим отрядом полз по камням с ножами в зубах к спящему лагерю. Об этом подозревали те, кто хорошо знал Эйдэрда и понимал, что Медведь не даст своим сыновьям никаких поблажек. Но тех, кто знал герцога было ещё меньше, чем тех, кто близко знал Ульвара.

— Грэхэм!

К принцу подъехал седой горбоносый командующий.

— Ваша светлость?

— Катапульты развернуть не к морю, а от моря. На лёд не выходить. Построить войска лицом на запад.

Гэхэм насупил седые брови.

— Герцог приказал ударить врагу в тыл, — прошелестел он неодобрительно.

— Герцог поставил командующим меня, — резко возразил Ульвар. — Если мой приказ не будет исполнен, я лично распоряжусь снести вам голову.

Командующий неодобрительно покосился на принца и поджал губы.

— Выполнять, — бросил Ульвар и пустил лошадку вскачь.

Его зябко передёрнуло. Одобрит отец или нет? Спрашивать поздно, но… С Эйдэрда станется повесить сына на городской площади. «Ну и пофиг», — злобно подумал Ульвар. Он привстал в стременах, разглядывая белеющее море, от льда которого, казалось, исходило сияние. Подозвал оруженосца.

— Вели полку из Медвежьего когтя занять левый фланг на возвышенности.

— Сомкнуть ряды! — разнеслось.

И надо было бы разжечь костры и согреться: до рассвета ждать не менее часа, а то и двух, но… Нельзя. Нельзя, чтобы воинов обнаружили раньше времени.

«Змея торопится, — думал Ульвар, поджимая узкие губы. — Она взяла с собой не больше тысячи людей. Чем меньше — тем надёжнее защитить всадников магией. Да и время можно сократить Если она выступила вчера вечером… Точно, не больше тысячи. Значит, остальные должны подойти позже, следом…»

Он стянул латные рукавицы и подышал на заледеневшие от волнения руки.

«А если нет? Если я неправ?».

Нетерпеливо заржала чья-то кобылка, но всадник быстро уговорил лошадь замолчать.

— Пусть привяжут к мордам лошадей мешки с овсом, — распорядился Ульвар тихо, и один из ординарцев бесшумно двинул коня прочь, относя приказ.

Скрипели катапульты. Мастера старались собирать их споро и тихо, но, конечно, заледеневшее дерево молчать не собиралось.

— Надо бы разведку, — проворчал кто-то в темноте.

— Не успеет разведка-то, — возразил кто-то.

Ульвар вслушивался в дыхание войска. Он чувствовал его неуверенность: горцы не любили равнинные местности. Без кряжей, склонов, скал и ущелий они чувствовали себя открытыми, как на ладони.

«Надо бы тут город построить… Неплохое место, — думал Ульвар, — до щита недалеко. И река как раз».

— Разведка боем, — вдруг сказал он. — Не дадим им построиться. Эйнар, возьмёшь командование на себя. Приготовьте встречу. Сделайте коридор. Мы проведём их за собой.

— Вам лучше остаться, — возразил появившийся Грэхэм.

Эйнар — суровый мужик с огненно-рыжей бородой, который руководил обороной Медвежьего когтя — подъехал и молча кивнул, давая понять, что услышал.

— Без меня справитесь, — отрезал Ульвар. — Беру сотню человек. Кто со мной, медведи?

И сердце сжалось, когда пришлось отправлять обратно в строй каждого второго. Ульвар не обольщался, он знал, что его не любят, постоянно сравнивают с отцом. А он не был как отец. Даже внешне не был похож. Просто застоялись кони, просто людям хочется что-то делать, а не молча дожидаться атаки. Принца считали коварным и беспринципным. И он был коварным и беспринципным. Вот только берёг жизни своих людей.

Они сняли тряпки, заглушавшие цокот, с ног своих лошадей, а затем Ульвар свистнул, и сотня помчалась вперёд. Медведцам не надо было объяснять их задачу ложной атаки: «случайно» нарваться на авангард кровавого войска, шедшего королеве в укрепление, завязать бой, изобразить бегство, провести через коридор между двумя флангами, где всадников расстреляют из арбалетов в упор, а затем развернуться и ударить вновь. И, желательно, так, чтобы сомкнуть кольцо…

Всё просто. В теории.

Всадников они увидели только на рассвете.

Лария охрипла, когда Джерго легко перескочил через неё и вдруг стал раздеваться.

— Ты чего? — возмутилась девушка, отворачиваясь.

— Бой, — рассмеялся Северный ветер. — Всё парадное. Традиция такая. Всё свежее, новое… Как на свадьбу. Жаль, душ не принять. Ну да пофиг. Лари… я… Морж горбатый! Я забыл одну штуку Иштвану сказать…

Лария уставилась в окно, в котором ночная тьма начала лиловеть.

— У тебя есть медвежий камень, — ворчливо заметила она. — Ты с ним можешь связаться.

— Нет, — Джерго выдохнул, — там кто угодно рядом может быть. Это очень секретно. Помоги мне, пожалуйста. Отнеси Иштвану письмо. А заодно принеси мне ту мазь. Помнишь, я давал? После боя она очень понадобится. Или её не осталось?

— Осталось, — Лария встала.

— Помоги мне пряжку на плаще застегнуть, — попросил Северный ветер.

Лария хотела съязвить, что он и сам мог бы, справлялся же как-то. И спросить: не дрожат ли у него, случаем, руки. Но взглянула в его глаза и передумала. Подошла, аккуратно расправила плащ, застегнула фибулы на плечах. А потом порывисто обняла.

— Ты с ней справишься?

Он щёлкнул её по носу.

— Конечно. Хочешь подарю тебе пояс из красных косичек?

— Фу, — скривилась Лария. — Как ты вообще такое можешь представить?

— Как-то представляю, — рассмеялся он. — Я много чего представляю. У меня очень извращённая фантазия. Ладно, Тюленька, беги. А то обратно не успеешь. Хочу, чтобы ты увидела, как я снесу ей башку.

— А письмо?

— Сейчас.

Джерго оторвал клок бумаги, взял перо, макнул в чернильницу, закреплённую в дырке стола, и размашисто написал несколько слов.

— Только прямо в его руки, запомнила, Лари? Очень срочно и очень важно. Так ему и скажи.

Он чмокнул её в нос.

— Знаешь, я рад, что ты сиганула в пруд. Это было самое дурацкое и самое прекрасное, что я видел. И самое прикольное, пожалуй. Ну, кроме твоих попыток червячком подтянуться на турнике.

— Я быстро, — сказала она, направляясь к выходу.

— Верится с трудом, улитка, — фыркнул тот. — Давай. Дуй быстрее ветра.