В храме ярко горели, потрескивая, восковые свечи, милосердные девы распевали двухголосьем молитвы. Люди жались друг ко другу, чувствуя себя в безопасности. Эта иллюзия всегда возникает у толпы. Так рыбы сбиваются в косяки перед угрозой акулы, что вполне нравится и акулам, так как позволяет им сэкономить время на поиски добычи.

Высокая фигура в голубом облачении – матушка Альцио́на, настоятельница обители милосердных дев – несколько располневшая, но сохранившая отблески былой красоты, сурово взирала на входящих. Людям она казалась воплощением небесной богини.

– Защити… защити, – слышался шёпот со всех сторон.

Два года назад в Элэйсдэ́йр вторглись кровавые всадники. Магическим, ужасным образом враги захватили столицу, ворвались в королевский дворец, но – это было самое страшное! – королева Лео́лия повелела огню, и тот уничтожил и дворец, и всадников. И как бы ни боялись элэйсдэйрцы кровавых врагов, но их собственная королева – чёрная ведьма – страшила их куда больше.

О, это была могущественнейшая ведьма! Она убила своего старшего брата – наследника престола, а затем выбросила из окна собственного отца.

– Мужайтесь, люди! – звучным голосом провозгласила Альцио́на, когда девы стихли. – Недалёк тот предречённый день, когда явится златокудрый избавитель! Он освободит вас из-под ига ведьмы!

Отовсюду раздались шёпот и всхлипы. Альцио́на подняла руки в благословляющем жесте. Движение воздуха, поднимающееся от свечей, волновало её шёлковые широкие рукава.

Девы вновь запели. Народ с горячей верой смотрел на свою матушку.

Лай собак и цокот коней заставили всех побледнеть и судорожно обернуться к дверям храма, которые распахнулись будто по мановению чьей-то руки. Толпа ахнула, поддавшись к стенам. Всадница в чёрном платье с высоким зубчатым воротником, в откинутой с бледного лица длинной чёрной вуали, появилась словно из ниоткуда. Позади неё маячил огромный, тоже во всём чёрном, рыцарь. Он был ужасен, словно сам Царь Ночи, но люди знали, что даже Медвежий герцог, потомок проклятого Ю́дарда, покорен своей госпоже.

– Как смеешь ты, королева, въезжать на священный хрусталь верхом?! – возгласила Альцио́на. – Как дерзаешь ты, ведьма, заходить в храм небесной богини?

Малиновые губы на белом, словно известью побелённом, лице искривились. Тёмные глаза сверкнули. Чёрная лошадь королевы-ведьмы цокнула копытом по хрустальному полу.

– Как смеете вы собираться в храме без моего разрешения? – вскричала королева. – Я прикажу всех вас бросить в тюрьму, где вас станут пытать на дыбе и…

Она запнулась, но прищуренные глаза не обещали никому ничего хорошего. Народ ахнул.

Альцио́на нахмурилась.

– Нас, верных детей богини милосердной, не устрашат ни тюрьма, ни дыба, ни колёса, ни гвозди, ни раскалённые железные сапоги, ни прочие мерзости, о которых ты говоришь!

Матушка протянула вверх руку, призывая в свидетели небо.

– Ха. Ха. Ха. – зловеще рассмеялась чёрная королева. – О, Альцио́на, ты не знаешь, кому ты бросила вызов! Ничто не спасёт тебя из моих ужасных рук, ничто не защитит от моей тёмной магии!

Чёрная лошадка под ведьмой встряхивала головой и перебирала копытами, пританцовывая и с любопытством косясь на людей, как будто ожидала морковку.

– Свет разгоняет тьму, а солнце – ночь. Так и ты не сможешь находиться в храме милосердной богини! Мы не страшимся тебя, о порождение зла!

– Ты ещё пожалеешь об этом, старуха! – зарычала чёрная королева, обернулась к герцогу Эйдэ́рду и приказала: – О, мой верный вассал, схвати и унеси в королевские темницы эту ненавистную мне благочестивую женщину.

Народ зароптал, но Альцио́на вновь подняла руку, успокаивая:

– Дети, не бойтесь! Богиня избавит меня от мук. Помните, никто не сможет сопротивляться ведьме, пока не придёт златокудрый избавитель! Ждите и молитесь!

И девы вновь затянули свои песни. Меж тем медвежий герцог подъехал к самой статуе богини, подхватил распевающую гимны матушку, посадил впереди себя на седло. Молча развернул коня и выехал в ночь. Когда он скакал мимо молящихся, женщины и мужчины, старые и малые, плача хватались за руки Альцио́ны, а она их ободряла, утешая:

– Молитесь, богиня поможет!

Последней удалилась сама чёрная королева. На пороге она подняла лошадь в свечку, и толпа шарахнулась прочь

***

– Вот со старухой ты напрасно, – ворчала Альцио́на, обмакивая в персиковое варенье пирожное. – Не такая уж я и старая.

– Ну, прости, – повинилась Лео́лия, чёрная королева, подвигая розеточку с любимым вареньем поближе к матушке. Она уже смыла с лица грим, и сейчас чёрную ведьму в ней выдавали только тёмные волосы. – Меня немного занесло. Спасибо, что выручила с названиями пыток. Всё время их забываю.

Они сидели в уютной Берлоге, цедили превосходное тинати́нское вино. В камине трещал поленьями огонь. Герцог Э́йдэрд развалился на кресле и задумчиво смотрел на язычки пламени. По его правой руке ползал плотненький годовалый наследник трона, и Медведь следил, чтобы малыш не упал.

– Куда отправишься? – поинтересовалась Лео́лия. – Я имею ввиду, после смерти, конечно.

– Давно хотела посмотреть, что там, за Металлическим морем, – улыбнулась Альцио́на. – Грезила об этом ещё девчонкой.

– Это опасно, – нахмурилась королева. – Морские разбойники, шторма́… Я могу вернуть тебе особняк, в котором ты родилась и выросла. И часть земель твоего отца в Серебряном щите. Ими владеет твой брат, не хочешь повидаться с ним? Всё же столько лет…

Альцио́на фыркнула:

– Если за столько лет он не нашёл времени, чтобы увидеться со мной, значит и не нужно. Лео, я почти двенадцать лет провела в обители! Я устала от суши. От за́мков, каменных стен. Даже от запаха сирени. Хочу што́рма, и ветра в лицо, и волн, и даже этих несносных чаек. Я соскучилась по морю, моя дорогая. А, кстати, когда ты меня планируешь казнить?

Лео́лия задумалась.

– Ну… через неделю, наверное. Меньший срок мучений народ просто не поймёт.

Наследник сполз с длинных ног отца и уверенно направился прямо в огонь. Э́йдэрд перехватил его за шиворот и снова вернул к себе на колени. Малыш глухо зарычал. Лео́лия рассмеялась

– Настоящий медвежонок! Жаль, что он весь в тебя, Эйд.

Герцог приподнял бровь. Королева покраснела:

– Ну, я подумала, что если бы наш сын пошёл в дедушку, если бы был златокудрым мальчиком, то мог бы стать избавителем. Это закрыло бы династические вопросы. А так непонятно: откуда взять этого напророченного людям героя. Ну и вообще, как думаешь, насколько лет у наших подданных хватит терпения?

Э́йдэрд перевернул сына вниз головой, глянул на него с суровой нежностью. Малыш бился, рычал. Он покраснел и явно весьма сердился.

– Я думаю, – произнёс Медведь медленно и вернул сыну горизонтальное положение, – надо отходить от этой легенды. Например, мы можем устроить смешенные браки между элэйсдэйрцами и медведцами. Чтобы в Шуге появилось больше темноволосых. Народ привыкнет и, полагаю, лет через двадцать-тридцать, эту пустую выдумку забудут... Я́рдард, кусаться нельзя... Всё хорошо в меру.

– А мне понравилось быть тёмной ведьмой, – расстроилась королева.

– Чёрной, – ревниво поправила Альцио́на.

– Не сомневаюсь, – хмыкнул Э́йдэрд. – Но всему своё время… Яр… Ну ты… Мне придётся вас оставить, дамы. Лео, заберёшь медвежонка?

Лео́лия протянула руки. Наследник захныкал, вцепившись в бархатный камзол отца. Королева ехидно улыбнулась:

– Придётся тебе остаться с нами, Эйд.

– Мокрым?

Королева развела руками.

– Ты ему нравишься. Он не признаёт больше ничьи колени. Даже мои. А я, между прочим, его мать.

Герцог вздохнул и вернул сына обратно. Тот поднял круглую мордашку, грозно взглянул на отца жёлтыми как мёд глазёнками, ткнул пальцем и обиженно рыкнул:

– Хоцу ясо!

Лео́лия зафыркала.

– Ну вот и его первое слово. Твой сын сказал «хочу мясо». Настоящее первое слово Медведя и будущего короля. А, кстати, какое было твоим первым? Ты знаешь?