— Пей, мелкая. Завтра будет тяжелый день. Нам предстоит разобрать бомбу великого ума эпохи Возрождения.

Рин взяла кубок. Их пальцы на мгновение соприкоснулись.

— Он потрясающий, — тихо сказала она, кивнув в сторону Да Винчи. — В двадцать шестом веке мы считаем себя венцом эволюции с нашими нейросетями и квантовыми двигателями. А он разгадал нас по зубам.

— В любом времени есть свои монстры и свои лидеры, — Лекс отпил из своего кубка, глядя на профиль Рин в свете догорающих свечей. — Важно лишь то, кто стоит рядом с тобой, когда время начинает сходить с ума.

Он смотрел на нее так долго и пристально, что Рин почувствовала, как предательски краснеют щеки. В этом черном бархате, с его холодными синими глазами, он был невыносимо притягателен.

— Отдыхай, Рин, — голос Лекса стал чуть мягче, почти бархатным. — Завтра мы заберем этот камень.

Он развернулся и ушел в тень мастерской, оставив девушку наедине с бешено бьющимся сердцем и загадкой, запертой в деревянном шкафу. Завтрашний день обещал быть взрывоопасным.

Утро во Флоренции началось с жалобного стона.

— Сеньор Леонардо, у меня затекла левая икроножная мышца. Можно я опущу руки? Я стою так уже три часа!

Солнечный свет заливал мастерскую. Посреди комнаты, внутри наспех сколоченной деревянной рамы из квадрата и круга, стоял Эдвард. Из одежды на нем была лишь набедренная повязка, а его колоссальные, раскаченные генетикой двадцать шестого века мышцы блестели от пота.

Леонардо да Винчи, перепачканный углем и мелом, с маниакальным восторгом бегал вокруг него, делая наброски на большом листе пергамента.

— Ни с места, мой идеальный гигант! — бормотал гений. — Пропорции! Размах рук равен росту! Вы — живое воплощение геометрии Витрувия!

Лиза, сидевшая неподалеку в своем изумрудном платье, не выдержала и тихо фыркнула. Глядя на распятого в деревянном круге страдающего Эдварда, который боялся пошевелиться, чтобы не расстроить художника, она растянула губы в легкой, ироничной, но одновременно невероятно теплой улыбке.

Леонардо внезапно замер. Его взгляд метнулся от Эдварда к Лизе. Уголек выпал из его пальцев.

— Мадонна... — прошептал он, медленно подходя к ней. — Не двигайтесь. Умоляю, замрите. Эта улыбка... В ней и насмешка, и усталость, и какая-то вселенская тайна!

— Я просто представила, как он будет мыть эту деревянную раму, — хмыкнула Лиза, но послушно замерла.

— Чудесно! — Леонардо схватил новый кусок пергамента и доску. — Мадонна Лиза... Мона Лиза! Я напишу ваш портрет маслом! На доске из тополя! Это будет шедевр!

Эдвард, пользуясь тем, что художник отвлекся, слегка опустил затекшие руки и посмотрел на Лизу.

Солнечный луч падал на ее лицо, подсвечивая каштановые волосы. В этом старинном платье, без своего привычного образа связистки, без вечной ругани она выглядела... иначе. Эдвард вдруг поймал себя на мысли, что смотрит на изгиб ее шеи, на эти живые, умные глаза и на ту самую загадочную полуулыбку, которая сейчас сводила с ума величайшего творца эпохи.

«А она ведь красивая, — внезапно, словно обухом по голове, ударила Эдварда мысль. — Очень красивая. И она спасла меня в салуне... Почему я раньше смотрел только на глупых голографических моделей?»

Его сердце, обычно бившееся ровно, вдруг ускорило ритм. Гигант смущенно отвел взгляд, чувствуя, как краска заливает его щеки.

— Очень трогательно, — раздался холодный голос Лекса из дальнего угла. — Но у нас проблема посерьезнее искусства.

Рин и Лекс стояли возле того самого запертого шкафа. Девушка колдовала над замком своей латунной астролябией-дешифратором. Внутри шкафа зловеще тикал кустарный механизм, в центре которого пульсировал фиолетовым светом вирусный кристалл.

— Леонардо подвел к кристаллу пороховые трубки, чтобы использовать его тепловую энергию, — напряженно проговорила Рин. — Одно неверное движение моих зондов — и искра подорвет здесь все.

Ганс, появившийся из глубины мастерской в своем роскошном пурпурном дублете, брезгливо обмахивался надушенным платком.

— Я требую ускорить процесс! У них на улицах канализация течет прямо по желобам! Моя обувь...

Договорить мажор не успел.

Тяжелые дубовые двери мастерской с треском разлетелись в щепки, выбитые мощным ударом кованого сапога.

В помещение ворвались шестеро мужчин в темных кожаных доспехах. Лица скрыты капюшонами, в руках — блестящие арбалеты и тяжелые палаши. На их плащах красовался герб с красным быком.

— Именем Чезаре Борджиа! — прорычал предводитель, наводя заряженный арбалет прямо на грудь Леонардо. — Нам донесли, что ты прячешь здесь колдовской светящийся камень, художник! Отдай его по-хорошему, или мы вырежем всех, а мастерскую сожжем!

Леонардо побледнел, заслонив собой холст с наброском Лизы.

Лекс медленно, с грацией сытого хищника, шагнул между наемниками и Рин, которая продолжала взламывать механизм шкафа. Его черный бархатный плащ кондотьера бесшумно скользнул по полу.

— Господа, — ледяным тоном произнес командир. — Музей сегодня закрыт. Покиньте помещение.

Предводитель наемников расхохотался.

— Прикончить выскочку! — рявкнул он.

Два арбалета щелкнули одновременно.

Скорость реакции офицера двадцать шестого века была за гранью человеческих возможностей. Лекс не стал уклоняться. Его рука метнулась к поясу быстрее, чем глаз мог уловить движение.

В его пальцах блеснул изящный стилет. Но вместо клинка из рукояти со злым, сухим треском вырвался луч концентрированной голубой плазмы.

Лекс взмахнул «стилетом» по дуге. Плазменный хлыст в воздухе испарил оба арбалетных болта в полете, превратив их в безобидное облачко пепла. Не останавливаясь, командир сделал выпад. Голубой луч ударил по клинкам наступающих наемников. Легированная сталь пятнадцатого века потекла, как расплавленный воск. Люди Борджиа с воплями побросали дымящиеся обрубки мечей.

— Нечисть! — истошно завопил один из наемников, пятясь.

Но предводитель Борджиа был не из робкого десятка. Он выхватил кинжал и бросился на Лекса сбоку.

В этот момент Эдвард, до этого в ужасе вжимавшийся в стену, увидел, что двое других наемников, обойдя Лекса, двинулись прямо к Лизе.

Что-то внутри трусливого гиганта щелкнуло. «Мону Лизу» трогать нельзя!

— Эй! — взревел Эдвард неожиданно мощным басом.

Он рванул вперед. Забыв, что он не умеет драться, Эдвард просто споткнулся о брошенный арбалет и, раскинув свои огромные руки, плашмя рухнул прямо на наступающих убийц. Раздался глухой стук. Сто двадцать килограмм чистых, генетически модифицированных мышц приземлились на двоих элитных бойцов Борджиа, впечатав их в каменный пол так, что из них разом вышел весь дух.