— Ты ненавидишь асимметрию, — нарушил тишину Кай. Его голос был хриплым спросонья, но абсолютно спокойным. — Я перепробовал всё. Лазеры, датчики, приманки с едой. А надо было просто написать говнокод и подождать. Ни один гений не пройдет мимо криво висящей картины.

Рин молчала. Она медленно стянула капюшон.

Спутанные, отросшие за год волосы упали на плечи. На перепачканном смазкой лице выделялись огромные, пронзительные глаза, в которых не было ни капли раскаяния или страха. Только холодная, почти академическая оценка ситуации.

Кай подался вперед. Иллюзии рухнули. Он ждал увидеть кого угодно: беглого киборга, спятившего старого инженера, корпоративного шпиона. Но перед ним стояла девчонка. Худая, угловатая, спрятанная под слоями грязной ткани, но с взглядом, который был старше и острее, чем у большинства профессоров в его академии.

— Сколько тебе лет? — спросил он, оглядывая ее с ног до головы.

— Достаточно, чтобы переписывать твои алгоритмы рециркуляции за сорок секунд, Академик, — голос Рин прозвучал сухо, с легкой хрипотцой из-за долгого молчания. — Так что не строй из себя папочку.

Кай усмехнулся. Искренне, почти тепло.

— Сука... Я потратил восемь месяцев, пытаясь поймать подростка.

Он медленно поднялся, подняв руки на уровень груди, показывая, что безоружен.

— Успокойся. Я не сдам тебя Искину. Во-первых, потому что тогда мне придется объяснять, как ты вообще попала на борт, а это ударит по моей премии. А во-вторых... — Кай кивнул на экран терминала, где теперь идеальными, ровными столбцами светился новый, написанный Рин код маршевых двигателей. — Во-вторых, ты мне нужна. Этот корабль слишком большой для одного.

Рин не убрала руку с плазменного резака, но чуть расслабила плечи.

— И что теперь? Заставишь меня чинить тебе унитазы?

— Нет, — Кай подошел к механическому замку на двери и положил на него руку. — Мы поделим смены. Я забираю дневную. Ты — ночную. Ты получишь официальный доступ к пищевому синтезатору, а не будешь воровать клубнику через мусоропровод. И, ради космоса, я открою тебе доступ к душевой кабине. От тебя несет синтетическим маслом метров за пять.

Рин вздернула подбородок. Впервые за долгое время кто-то говорил с ней не как с мусором из нижних секторов. Он признавал в ней равную.

— Идет, — коротко бросила она. — Но учти. Если еще раз напишешь такую уродливую архитектуру для охлаждения, я запру тебя в шлюзе.

Кай с лязгом отодвинул титановый засов, открывая дверь.

— Договорились, — он отошел в сторону, пропуская ее. — Как тебя зовут, призрак?

— Рин.

— Кай. Добро пожаловать в команду, Рин.

Она прошла мимо него, обдав запахом машинной смазки. Их сделка была заключена. Они еще не знали, что эта встреча — единственное, что спасет их обоих, когда через восемь месяцев корабль рухнет на планету, для которой у человечества еще не было названия.

Первое, что сделала Рин, получив официальный доступ к инфраструктуре верхних палуб, — провела в душевой кабине час и сорок минут.

Она не просто мылась. Она сдирала с себя год технической сажи, машинного масла, запаха свалки и страха. Синтетическая вода, смешанная с ультразвуком, выбивала въевшуюся пыль из пор. Когда она наконец выключила подачу, сливная решетка выглядела так, словно через нее пропустили шахтерский фильтр.

Рин встала перед запотевшим зеркалом и провела по нему ладонью.

Оттуда на нее смотрел кто-то незнакомый. Кожа, лишенная ультрафиолета, была бледной, почти полупрозрачной, с легким синеватым отливом вен на шее. Острые, как бритва, ключицы. Впалые щеки и упрямый, хищный подбородок. Глаза казались огромными — радужка цвета старого янтаря горела на контрасте с бледностью лица.

Волосы торчали в разные стороны асимметричными, влажными перьями, доходя до плеч.

Рин критически осмотрела себя. Вздохнула. Тело менялось, оформлялось, переставая быть детским, и это бесило ее своей уязвимостью. Она потянулась к стопке чистой одежды, которую оставил для нее Кай.

Он выделил ей стандартный инженерный комбинезон. Самого маленького размера, но на ней он все равно висел. Рин безжалостно отрезала штанины, превратив их в шорты до колена, натянула поверх свою любимую, постиранную, но все еще необъятную серую толстовку, спрятав в ней всё, что могло привлечь лишнее внимание. Затянула пояс с инструментами.

Так-то лучше. Броня на месте.

Когда она вошла в центральную рубку, Кай сидел спиной к двери, откинувшись в кресле навигатора. Перед ним висели полупрозрачные голограммы графиков.

Кай был аскетом. Не по религиозным убеждениям, а из маниакальной любви к эффективности. Ему было девятнадцать, но выглядел он старше из-за вечной серьезности. У него было сухое, жилистое телосложение пловца, острые скулы и коротко, под машинку, стриженные темные волосы — чтобы не тратить время на расчесывание. Глаза цвета графита всегда смотрели немного сквозь собеседника, словно он сканировал пространство на предмет ошибок в коде. Его каюта была пуста — только койка и терминал. Вся его жизнь была здесь, в цифрах.

Услышав тихие шаги, Кай обернулся. И замер.

Его рука с кружкой кофе остановилась на полпути к губам. Графитовые глаза на секунду расширились.

Он ожидал увидеть того же чумазого, ощетинившегося волчонка, которого поймал в реакторном отсеке. Но перед ним стояла... девушка. Худая, угловатая, спрятанная в свои безразмерные балахоны, с нелепо торчащими мокрыми волосами. Но чистая. От нее пахло стандартным мылом, а янтарные глаза смотрели с дерзким, ожидающим прищуром. Кожа светилась здоровой бледностью, а черты лица оказались пугающе правильными, тонкими, аристократичными — словно кто-то взял мраморную статую и одел ее на барахолке.

Кай не был озабоченным идиотом. Он был аналитиком. Но сейчас его аналитический аппарат дал секундный сбой, обрабатывая новую переменную. «Ей шестнадцать, и она красивая. Только этого не хватало для полного экипажа», — пронеслось у него в голове.

Он моргнул, быстро возвращая на лицо привычную маску отстраненной иронии, и сделал глоток кофе.

— Я смотрю, ты нашла функцию теплой воды, — ровным тоном заметил Кай, поворачиваясь обратно к консоли. — Я уже начал думать, что твоя грязь — это несущая конструкция.

Рин фыркнула, запрыгивая на соседнее, пустующее кресло второго пилота, и подтянула колени к груди.

— Привыкай, Академик. Теперь я буду портить твой стерильный вид своей ослепительной чистотой. Что по правому борту?

Их сотрудничество началось без лишних слов. Оказалось, что два гения-одиночки могут работать вместе, если их эго не сталкиваются лоб в лоб, а идут параллельно.

Они не стали друзьями в привычном смысле. Они не обсуждали детство, травмы или Землю. Их общение было похоже на скоростной пинг-понг с использованием технических терминов и сарказма.

Кай писал архитектуру. Рин взламывала ее, находила уязвимости, ухмылялась и оптимизировала.

Она привнесла в его аскетичный, выверенный мир хаос. На его идеально чистых консолях стали появляться украденные из VIP-сектора упаковки с сублимированной вишней. Рин могла уснуть прямо на полу в серверной, свернувшись клубком на теплом системном блоке, и Каю приходилось перешагивать через нее, стараясь не разбудить.