Рин висела вниз головой, как летучая мышь, раскачиваясь на магнитном тросе, и смотрела на эту жалкую попытку.

«А ты азартный»,— подумала она.

Она не стала трогать реле. Вместо этого она спустилась на пол ровно в центре пудры — но так, чтобы не задеть ее ногами. Она достала из кармана гайку. Самую обычную тяжелую гайку, которую она отполировала до блеска в часы безделья.

Рин аккуратно положила гайку прямо в центр невидимого светящегося круга.

А рядом, используя тонкую отвертку, выцарапала на краске щитка два слова:

СПИ БОЛЬШЕ.

На следующее утро, когда Кай пришел проверять ловушку с ультрафиолетовой лампой, он увидел нетронутую пудру, сияющую гайку и надпись.

Рин смотрела на него через камеру в углу коридора.

Кай стоял на коленях перед щитком. Он тяжело дышал. Он взял гайку двумя пальцами, словно это был артефакт инопланетной цивилизации. Сжал ее в кулаке.

— Сука... — восхищенно и зло выдохнул Кай в тишину коридора.

Он поднял голову и посмотрел прямо в объектив камеры. Он не знал, что она взломана, он просто чувствовал, что на него смотрят.

— Я знаю, что ты меня слышишь, — сказал он громко, глядя прямо в глаза Рин по ту сторону экрана. Его голос дрожал от смеси ярости и маниакального восторга. — Ты думаешь, ты самая умная? Думаешь, это игра?

Рин, сидя в серверной, невольно подалась вперед. Внутри у нее что-то сладко екнуло. Впервые за свою короткую, дрянную жизнь она встретила кого-то, кто не просто ее увидел, а принял ее вызов.

— Ладно, призрак, — процедил Кай, пряча гайку в карман комбинезона. — Правила приняты. Больше никаких детских ловушек. Я выкурю тебя из вентиляции, даже если мне придется разгерметизировать половину этого корабля.

Рин откинулась на спину и тихо, искренне рассмеялась.

— Жду не дождусь, Академик.

Свое шестнадцатилетие Рин праздновала в вентиляционной шахте над сектором гидропоники, вдыхая запах влажной земли.

Никаких тортов, никаких свечей. Но Рин не была бы собой, если бы не устроила себе подарок. Накануне она провернула филигранную операцию: заставила логистического дрона-уборщика вскрыть одну из резервных капсул с деликатесами для VIP-пассажиров. Дрон "случайно" повредил замок, а когда Искин отправил команду на списание испорченного продукта, Рин перехватила капсулу прямо в мусоропроводе.

Теперь она сидела по-турецки на термоизоляционной плите и держала в руках настоящую, вакуумно-упакованную клубнику. Ягода была размером с кулак, выращенная на орбитальных плантациях Земли.

Рин активировала миниатюрный плазменный резак, убавив мощность до минимума. Из сопла вырвался крошечный, стабильно синий язычок пламени.

— С днем рождения, Рин, — тихо сказала она. — Ты не сдохла в трущобах. Ты летишь к звездам. И ты умнее всех на этом корыте.

Она дунула на плазму, отключая резак, и впилась зубами в сладкую, сочную мякоть. Это было восхитительно. По подбородку потек сок, она вытерла его грязным рукавом своего безразмерного худи. В этот момент она действительно чувствовала себя счастливой. Свободной. Неуловимой.

Но она забыла главное правило любой системы: если ты думаешь, что контролируешь всё, значит, ты просто не видишь всю доску.

Кай изменил тактику. Он понял, что гоняться за призраком по его же правилам — тупик. Ловушки, камеры, датчики движения — Рин обходила это с закрытыми глазами, потому что она жила в цифровой нервной системе корабля.

Поэтому Кай решил ударить по ее единственной слабости. По ее интеллекту. По ее раздутому эго перфекциониста.

На триста двенадцатый день полета Кай создал «Узел».

Это была проблема в коде охлаждения маршевых двигателей на правом борту. Не критическая. Корабль от нее не взорвался бы. Но это была уродливая, математически несимметричная, пульсирующая заноза в алгоритме. Температура скакала по синусоиде. График работы насосов выглядел как кардиограмма аритмика.

Рин смотрела на этот код из своего укрытия и скрипела зубами. Она не могла это терпеть. Это было как фальшивая нота в идеальной симфонии, которую скрипач берет раз за разом, просто чтобы выбесить дирижера.

Три дня Рин ждала, что Кай это исправит. Кай не исправлял. Он спокойно пил свой кофе и делал вид, что не замечает, как правый борт жрет на два процента больше энергии.

— Сука, — прошипела Рин на четвертый день. — Глаза разуй, Академик. У тебя дроссель сейчас захлебнется.

Она попыталась переписать код удаленно. И тут же наткнулась на глухую стену.

Связи не было.

Кай физически отрубил терминал охлаждающего контура №4 от общей сети. Выдернул оптоволокно. Изолировал узел. Чтобы исправить эту раздражающую, уродливую ошибку, нужно было прийти туда ногами и подключиться напрямую.

Рин заподозрила неладное. Это пахло засадой.

Но, с другой стороны, это был сектор №4. Слепая кишка корабля, стеклянный коридор возле самых реакторов. Там негде спрятаться. Там нет датчиков. Если Кай сунется туда, она увидит его за километр.

Внутренний перфекционист победил инстинкт самосохранения. «Я просто зайду, воткну шлейф, солью патч и уйду. Тридцать секунд».

В 03:15 по корабельному времени, когда биомониторы Кая показывали глубокую фазу сна, Рин спустилась на палубу реактора.

Она двигалась как ртуть. Бесшумно скользила в тенях, кутаясь в свой балахон. Лицо скрыто капюшоном и слоем технической сажи. Только глаза блестят в свете аварийных ламп.

Она подошла к изолированному терминалу. Воткнула дешифратор. Пальцы запорхали по голографической клавиатуре. Код был не просто кривым — он был написан так, словно его писал пьяный первокурсник.

Рин презрительно фыркнула и начала править архитектуру.

— Идиотизм. Ты пропустил переменную X, и теперь у тебя фреон гоняется по кругу... — шептала она, увлекшись работой. Она нажимала последнюю клавишу «Ввод», когда звук за ее спиной заставил кровь застыть в жилах.

Это был не звук электронного замка. Это был тяжелый, металлический лязг механической задвижки. Древней, как сам мир.

Рин резко обернулась.

Двери в стеклянный коридор были заблокированы толстыми титановыми стержнями. Сеть здесь не работала. Магнитные ключи здесь не работали. Это была тупая, чистая физика.

И тут в дальнем, самом темном углу помещения зажегся маленький ручной фонарик.

Свет выхватил из мрака кресло, притащенное сюда из кают-компании. В кресле сидел Кай. Он был в рабочем комбинезоне, расстегнутом на груди. В одной руке он держал планшет, на который транслировались показатели его биомонитора (поддельные, записанные заранее), а в другой — кружку с остывшим кофе.

Он смотрел на нее. Не мигая.

Он не кричал. Не звал охрану (которой не было). Он просто молча изучал то, за чем охотился почти год.

Рин замерла, как пойманный в свет фар дикий зверь. Рука инстинктивно легла на рукоять плазменного резака на поясе. Под мешковатой одеждой напряглись все мышцы. Ей шестнадцать, она на пике своей физической формы, выросшая на выживании. Если он дернется, она прожжет ему ногу и выбьет стекло в вентиляцию.

Но Кай не дергался.

Он медленно поставил кружку на пол. Откинулся на спинку кресла и потер переносицу длинными пальцами. Под глазами у него залегли черные тени, но во взгляде читалось абсолютное, хищное удовлетворение.