— Руки в гору, сынок, — прохрипел шериф. — И дамочка тоже. Выметайтесь из хранилища.

Рин напряглась, пряча кристалл в карман жилета.

Лекс даже не моргнул. Его лицо оставалось маской холодного презрения.

— Шериф, — ровным, ледяным тоном произнес Лекс. — Вы вмешиваетесь в операцию временного контроля. Рекомендую опустить ваше архаичное устройство.

— Чего? — шериф нахмурился, явно не поняв ни слова. — Я сказал, бросай пушку!

Лекс еле заметно вздохнул. Сверхчеловеческая реакция офицера будущего сработала быстрее, чем мозг шерифа успел отдать приказ пальцу на спусковом крючке.

Рука Лекса метнулась к бедру. Неуловимое движение — и его бластер с рукоятью из «слоновой кости» оказался направлен на шерифа.

Никакого порохового дыма. Никакого оглушительного грохота.

Только резкий, сухой треск разорванного воздуха и ослепительная вспышка концентрированной голубой плазмы.

Плазменный сгусток пронесся над плечом шерифа, обдав того жаром, как из открытой печи, и врезался в массивную чугунную люстру под потолком банка.

Люстра не просто упала. Она мгновенно испарилась, осыпав шерифа и охранников дождем раскаленных, но безопасных искр, в то время как потолок над ними почернел и задымился.

В банке повисла мертвая тишина.

Шериф, с открытым ртом и расширенными от первобытного ужаса глазами, смотрел на дымящуюся дыру в потолке, а затем на свое ружье, которое внезапно показалось ему детской игрушкой. Ружье с глухим стуком выпало из его дрожащих рук. Охранники попятились, мелко крестясь.

Лекс картинно дунул на дуло бластера, хотя оно не дымилось, и плавным движением вернул его в кобуру. Затем он приподнял двумя пальцами край своей шляпы.

— Хорошего дня, джентльмены.

Он обхватил Рин за талию, прижимая к себе, и они быстро вышли из банка, оставив стражей порядка в состоянии глубочайшего шока.

— В корабль! Живо! — скомандовал Лекс, когда они выскочили на улицу.

Черная будка Сферы уже ждала их. Эдвард первым протиснулся внутрь. За ним влетели Лиза и Ганс. Лекс забросил Рин и запрыгнул сам. Двери затянулись за секунду до того, как на улице раздались первые, запоздалые крики шерифа.

Внутри корабля было тихо.

Лекс прислонился к стене, сдвигая шляпу на затылок, и посмотрел на Рин.

— Ну что, сестренка Слушающих? — усмехнулся он. — Куда этот взбесившийся лифт повезет нас теперь?

Внутри Корабля Слушающих Песок царил мягкий полумрак. Янтарная хроносфера в центре размеренно и успокаивающе пульсировала, словно огромное, доброе сердце.

Вместо того чтобы сразу выплюнуть их в новую эпоху, будка слегка завибрировала и… замерла. Ощущение падения сквозь время исчезло. Они словно повисли в абсолютной пустоте, окруженные теплым светом.

— Мы в транзитном кармане, — выдохнула Рин, тяжело опускаясь в свое кресло перед пультом. Она вытащила из кармана жилета фиолетовый кристалл и положила его рядом с первым. — Сфера взяла паузу. Ей нужно время, чтобы проложить безопасный маршрут по цепочке вируса, а нам…

— А нам нужно в душ! — истерично взвизгнула Лиза, наконец-то нащупав застежки на спине. С громким треском она разорвала шнуровку ненавистного корсета девятнадцатого века и с наслаждением вдохнула полной грудью. — Клянусь, еще пять минут в этой пыточной камере, и мои ребра превратились бы в пыль!

— Солидарен, — простонал Ганс, стягивая колючий твидовый пиджак и отбрасывая в сторону котелок. — На мне слой пыли толщиной в палец. Моя кожа требует глубокого пилинга.

Эдвард огляделся по сторонам и тяжело, с надеждой вздохнул.

Корабль, словно только этого и ждал, отреагировал мгновенно.

На этот раз не было ни светящихся дорожек, ни отдельных кают. Гладкие стены корабля бесшумно разъехались в стороны. В открывшихся нишах материализовались пять эргономичных капсул из умного полимера, высокотехнологичные душевые кабины, источающие аромат горной свежести, и — к непередаваемому восторгу Эдварда — пищевой синтезатор, уже печатающий подносы с горячим, сбалансированным ужином.

Лекс, не проронив ни слова, снял свой черный плащ и тяжелую кобуру, аккуратно положив их на край пульта. Командир выглядел уставшим. За последние сутки он провел несколько боев, сбежал от московской корпоративной охраны и ограбил банк.

— Тридцать минут на гигиену. Потом прием пищи и сон. Я на часах, — сухо бросил он, прислоняясь спиной к стене и скрещивая руки на груди.

— Офицер, мы в пространственно-временном пузыре, — устало улыбнулась Рин, снимая сапоги со шпорами. — Сюда не ворвется спецназ. И шериф тоже не доскачет. Иди в душ.

Лекс посмотрел на нее. В ее взъерошенных волосах застряла соломинка. Он молча шагнул к ней, аккуратно вытащил соломинку двумя пальцами и, чуть задержав взгляд на ее янтарных глазах, развернулся к душевой.

— Тридцать минут, мелкая. Не больше.

***

Час спустя они сидели в центре зала, переодетые в простые, мягкие комбинезоны, которые любезно синтезировал корабль. Эдвард уплетал третью порцию синтетического бефстроганова, Ганс пил кофе из изящной чашечки, а Лиза блаженно массировала натертые ботинками ступни.

— Слушайте, — вдруг нахмурилась связистка. — А как мы вообще понимаем, что нам говорят?

Все посмотрели на нее.

— В смысле? — не понял Ганс.

— В прямом! Мы были в Москве двадцать первого века — мы их понимали. Мы прыгнули в Америку девятнадцатого — и я отлично понимала ругань того ковбоя! Английский девятнадцатого века звучит иначе, но для меня это звучало как наш родной стандартный интерлингв. Как?

Рин, сидевшая в кресле пилота с ногами, усмехнулась и коснулась янтарной хроносферы. По залу прокатился низкий, вибрирующий гул, похожий на смешок, сопровождаемый легким шуршанием, словно кто-то пересыпал песок из ладони в ладонь.

— Сфера спрашивает, — сдерживая улыбку, перевела Рин, — «Вас не смущает, что вы летите сквозь ткань мироздания в разумной черной будке, игнорируя законы квантовой физики? Даже в вашем хваленом двадцать шестом веке вы не научились прыгать во времени. Но вас удивляет автопереводчик?».

Ганс поперхнулся кофе.

Сфера снова издала шуршащий звук, на этот раз более снисходительный.

— Она говорит: мы об этом позаботились, — продолжила Рин. — Во время каждого скачка хроносфера проводит нейро-лингвистическую синхронизацию наших мозговых ритмов с информационной матрицей той эпохи, куда мы прибываем. Мы не просто понимаем язык, мы понимаем местный сленг, идиомы и акценты. Для местных мы звучим абсолютно естественно.

— Удобный сервис, — хмыкнул Лекс, допивая воду из фляги. — Отбой, команда. Спим, пока этот транспорт не решил снова бросить нас под пули.