Лекс скривился так, словно ему предложили съесть лимон целиком.

— Ты предлагаешь мне спуститься под землю? И ехать в металлической трубе вместе с тысячами этих… — он кивнул на проходящих мимо аборигенов, уткнувшихся в светящиеся прямоугольники, — неаугментированных людей? Как крысы?

Рин тихо фыркнула, и в ее глазах плясали смешинки.

— Ой, да брось, капитан. Добро пожаловать в мой мир. Я ведь сбежала как раз из нижних секторов Москвы-Воронежа. Ржавые маглевы, сырость и толкучка — это мое детство. А ты, элитный офицер, поди, ниже облачных уровней в жизни не спускался? Только аэрокары и личные шаттлы?

Лекс стиснул челюсти. Девчонка попала в самую точку.

— Я обучен выживать в любых условиях, — сухо отрезал он.

— Вот и отлично. Выживать начнем прямо сейчас. Не отставай, элита.

Они спустились по ступеням. Запах сырости, креозота и дешевого парфюма ударил Лексу в нос. Гул толпы давил на уши.

Перед ними выросла линия турникетов. Люди прикладывали к стеклянным панелям куски пластика или свои светящиеся коробочки, и дверцы распахивались.

Лекс напрягся, оценивая высоту препятствия.

— Нам нужен допуск, — шепнул он, прикидывая, как быстро сможет перепрыгнуть барьер и вырубить вон ту женщину в синей форме у эскалатора.

— Спокойно, боец, — Рин закатила глаза. Она достала свой портативный дешифратор, что-то быстро набрала на сенсорном экране и уверенно приложила его к терминалу.

Терминал пискнул. Загорелся зеленый свет.

— Магия древнего NFC, — подмигнула она опешившему Лексу. — Проходи. Я взломала их транспортную сеть быстрее, чем ты успел моргнуть.

Эскалатор стал для Лекса отдельным испытанием. Длинная, бесконечная лента, уходящая глубоко под землю. Люди стояли вплотную друг к другу. Лекс занял позицию за спиной Рин, сканируя толпу взглядом убийцы, готового к нападению. Бабушка с тележкой, стоявшая ступенькой ниже, посмотрела на сурового мужчину в черном с откровенной опаской и покрепче прижала к себе сумку.

Когда с оглушительным ревом из тоннеля вылетел сине-белый поезд, рука Лекса сама скользнула под куртку к бластеру.

— Это транспорт! Просто транспорт! — крикнула Рин сквозь грохот, хватая его за рукав и втаскивая в вагон. Двери захлопнулись с шипением гильотины. Лекс оказался зажат между Рин и каким-то студентом с рюкзаком.

Элитный военный, прошедший горячие точки в трех звездных системах, закрыл глаза и начал мысленно считать до десяти.

***

Тем временем, на Патриарших прудах разворачивалась драма совершенно иного толка.

Ганс, распахнув полы роскошного кашемирового пальто, уверенным шагом вошел в ресторан, название которого светилось модной неоновой вязью. За ним, как мрачная скала в слишком тесном пиджаке, следовал Эдвард. Замыкала процессию бледная, потеющая в своем пуховике Лиза, бормочущая проклятия на всех языках Галактики.

— Добрый вечер, — дорогу им преградила холеная девушка-хостес с планшетом. — У вас забронирован столик?

Ганс окинул ее снисходительным, истинно аристократическим взглядом.

— Бронь? Моя дорогая, вы только посмотрите на моего друга, — Ганс театрально указал на Эдварда. — Этот человек страдает от острой нехватки углеводов и животного белка из-за… длительного перелета. Вы хотите, чтобы у него случился приступ прямо в вашем прекрасном фойе? Боюсь, ваш интерьер этого не переживет.

Хостес посмотрела на двухметрового хмурого Эдварда, чьи бицепсы угрожающе натянули ткань пиджака, сглотнула и быстро закивала:

— К-конечно. Пройдемте, у нас как раз освободился столик у окна.

Когда они уселись на мягкие диваны, Лиза перегнулась через стол и зашипела:

— Ганс! Ты идиот! Как мы будем платить? У нас нет местных денег! Нас отправят мыть посуду на ближайшие десять лет!

— Лизонька, прекрати паниковать, у тебя от этого морщины появятся, — отмахнулся Ганс, изящно листая меню. — В эту эпоху правит не валюта, а статус. Главное — вести себя так, будто ты владеешь этим местом. К тому же, если дойдет до крайностей, я нащупал в кармане пару пуговиц из синтезированного осмия. В двадцать первом веке они стоят как небольшой остров. Официант! Нам три лучших стейка прожарки медиум-рэйр, трюфельное пюре и бутылку чего-нибудь возмутительно дорогого, красного и сухого. Эдварду нужно восстановить силы!

Вагон древнего метрополитена дернулся, заскрежетал металлом и с оглушительным воем понесся по темному тоннелю.

Лекс, чьи боевые рефлексы были заточены под гравитационные компенсаторы звездолетов, инстинктивно подался вперед, закрывая Рин широкой спиной от гипотетической угрозы, и намертво вцепился в верхний поручень. Его пронзительные синие глаза лихорадочно сканировали толпу, темные волосы слегка растрепались от сквозняка, а челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном. Он выглядел как хищник, которого по ошибке заперли в консервной банке с травоядными.

Рин, зажатая между спиной Лекса и дверью, тихонько фыркнула. В неровном свете мигающих ламп вагона ее янтарные глаза искрились откровенным весельем.

— Командир, расслабься, — шепнула она, потянув его за рукав куртки. — Это просто пневматический тормоз. Нас не атакуют.

— Эта конструкция нестабильна, — процедил Лекс сквозь зубы, буравя взглядом студента, который имел неосторожность кашхнуть. — В нашем времени инженера, спроектировавшего это, расстреляли бы из дезинтегратора.

— В нашем времени, элита, люди забыли, как ходить пешком, — парировала Рин. — А тут — романтика! Чувствуешь, как пульсирует жизнь?

Лекс выразительно скосил синие глаза на бомжа, спящего на соседнем сиденье.

— Я чувствую, как пульсирует антисанитария. Долго еще?

Рин сверилась с экраном дешифратора, который замаскировала под выключенный смартфон.

— Следующая наша. Выставочная. Приготовься работать локтями.

***

В это же время на Патриарших прудах атмосфера была накалена до предела, хотя никакой тряски не наблюдалось.

Эдвард расправлялся с третьим стейком. Он делал это методично, молча и с пугающей эффективностью. Его массивная челюсть ритмично двигалась, а во взгляде, устремленном в тарелку, читалась глубокая, первобытная тоска человека, которого засунули в пиджак на два размера меньше. Иногда он тяжело, с надрывом вздыхал, от чего хрустальные бокалы на столе жалобно звенели.

Лиза сидела ни жива ни мертва. Она не притронулась к своему трюфельному пюре. Связистка спасательного отряда мысленно уже писала чистосердечное признание для местной жандармерии.

А вот Ганс был в своей стихии. Он вальяжно откинулся на спинку дивана, потягивая вино, которое стоило как крыло от небольшого челнока.