Там, в центре танцпола, возвышался Эдвард.

Генетический гигант, отчаянно пытаясь удержать равновесие во время слишком энергичного па в чарльстоне, случайно наступил на ногу какому-то мелкому гангстеру. Гангстер возмутился и толкнул Эдварда в грудь. Эдвард, испугавшись, что причинит человеку вред, инстинктивно сделал шаг назад... и всем своим колоссальным весом рухнул прямо на несущую колонну, поддерживающую декоративный балкончик для музыкантов.

Колонна с жалобным хрустом переломилась пополам. Музыканты с воплями посыпались вниз вместе со своими саксофонами и контрабасами, поднимая облако пыли и сея абсолютную панику.

Кто-то завизжал. Кто-то, решив, что это облава, выстрелил в потолок. Толпа ломанулась к выходам, переворачивая столы со «скипидарным» виски.

Ганс, в своем идеальном смокинге, с истошным воплем: «Мои туфли! Это же итальянская кожа!» — рыбкой нырнул под перевернутый стол рулетки, спасаясь от летящих бутылок. Лиза, хохоча как ненормальная, схватила перепуганного Эдварда за огромную руку и потащила его к черному ходу.

Лексу хватило этой секунды замешательства.

Он ударил ладонью по краю рулеточного стола с такой силой, что тяжеленная махина опрокинулась, сбив с ног босса и его охрану. Монеты и фишки брызнули во все стороны.

Рин молниеносно перемахнула через упавший стул, схватила трость обеими руками и прижала горящий кулон-дешифратор прямо к фиолетовому камню.

Код взлома полился в структуру вируса. Камень вспыхнул ослепительно-лиловым и с тихим шипением отделился от золотой оправы, падая прямо в подставленную ладонь Рин.

— Бежим! — крикнул Лекс.

Он подхватил Рин за талию, и они вместе, не оглядываясь, бросились к пожарной лестнице. Сзади уже слышались отборные ругательства и щелчки взводимых курков.

Выскочив в спасительную прохладу переулка, они столкнулись с Лизой, которая отряхивала бахрому своего платья, и Эдвардом, который всё ещё бормотал извинения пустому воздуху. Секундой позже из подвального окна прачечной, перемазанный в муке и чьей-то помаде, вывалился Ганс.

— Я ненавижу двадцатый век! — простонал мажор, отплевываясь. — Мой костюм пахнет дешевым алкоголем и страхом!

— Корабль! — крикнула Рин.

В темноте переулка бесшумно раздвинулись графитовые створки Сферы. Вся команда ввалилась внутрь ровно за секунду до того, как в переулок выскочили разъяренные гангстеры с томми-ганами.

Двери затянулись, отрезая их от криков и стрельбы.

Рин, тяжело дыша, прислонилась к теплой панели пульта. В ее ладони лежал погасший, теперь абсолютно безопасный фиолетовый кристалл — шестой узел вируса.

Лекс снял шляпу-борсалино и смахнул со лба каплю пота. Его костюм-тройка был безнадежно помят, но в синих глазах плясали смешинки.

— Отличная игра, Капитан, — хмыкнул он.

— А Эдвард оказался отличным отвлекающим маневром, — Рин рассмеялась, глядя, как огромный здоровяк с ужасом осматривает свои ботинки, боясь, что случайно раздавил чьи-то карманные часы.

Янтарная Сфера вспыхнула и втянула в себя кристаллы, мягко заурчав при этом.

Но вместо того, чтобы успокоиться и перевести Корабль в режим отдыха, она вдруг замерцала глубоким, изумрудно-зеленым светом.

Координаты на главном экране снова пришли в движение. Года замелькали в обратном порядке.

— Опять?! — взвыл Ганс, сползая по стенке рубки. — Скажите мне, что мы летим хотя бы на Французскую Ривьеру!

Рин посмотрела на монитор, и ее глаза расширились.

— Не совсем, Ганс... Держитесь крепче! Сфера засекла седьмой кристалл! Последний! Мы прыгаем!

Корабль дернулся, пронзая ткань времени и уносясь навстречу густым лесам, языческим кострам и суровой древней Руси...

Лекс привычно скрестил руки на груди, расставив ноги на ширину плеч, готовясь к толчку.

Золотая вспышка поглотила их.

А в следующую секунду Корабль исчез, вышвырнув их прямо в ледяной ад.

В лицо ударил колючий морозный ветер, пахнущий хвоей, древесным дымом и сырой землей. Под ногами захрустел глубокий, грязный снег, перемешанный с хвоей.

Гардероб от Корабля на этот раз превзошел сам себя.

Ганс с ужасом уставился на свои ноги. На нем были надеты... плетеные из древесной коры лапти. Ноги обмотаны грубыми онучами. А сверху на нем висел тяжеленный, невыносимо колючий и воняющий овчиной тулуп до самых пят.

— Это что за дендро-мусор на моих ногах?! — в истерике завопил Ганс, пытаясь стряхнуть снег с лаптей. — Оно колется! И воняет мертвым бараном!

Лиза, оказавшаяся в длинном, расшитом красными узорами льняном сарафане и теплой душегрее, завязанной на груди, лишь рассмеялась:

— Привыкай, княже. Мы явно где-то в лесах дохристианской Руси. Вон, посмотри на нашего Илью Муромца.

Эдвард выглядел так, словно только что сошел со страниц древних былин. Корабль оставил его с голым, раскаченным торсом, невосприимчивым к холоду из-за генных модификаций, но набросил ему на плечи колоссальную медвежью шкуру с оскаленной мордой вместо капюшона. В его огромной руке была зажата тяжеленная шипованная дубина размером с молодое дерево. При этом лицо у «берсерка» было таким растерянным и добрым, что контраст вызывал нервный смех. Он молча переступил с ноги на ногу и, увидев, что Лиза ежится от ветра, осторожно снял с себя медвежью шкуру и укутал ею девушку по самые плечи.

— Ой, — Лиза покраснела, утопая в меху. — Спасибо, Эдди. А ты не замерзнешь?

Гигант лишь отрицательно помотал головой, с обожанием глядя на нее.

Рин зябко поежилась в своем наряде лесной охотницы — плотная кожа, меха и высокие сапоги-поршни. Ее дешифратор превратился в массивный костяной амулет, покрытый резами.

Она подняла глаза на Лекса и замерла.

Командир выглядел пугающе органично в этой дикой, суровой эпохе. Тяжелая темная кольчуга плотно облегала его широкие плечи, поверх нее был наброшен плащ из волчьих шкур, скрепленный на груди массивной фибулой. Синие глаза Лекса, привыкшие к прицелам бластеров, теперь холодно сканировали темную чащу из-под надвинутого стального шлема с полумаской. Его плазмомер Корабль заботливо замаскировал под тяжелый, украшенный серебром варяжский меч, покоящийся в ножнах на поясе.

— Тихо, — Лекс поднял руку в перчатке из вороненой стали.

Только сейчас они поняли, где очутились.

Корабль высадил их прямо в центре древнего языческого капища. Вокруг высились частоколы из заостренных бревен, на которых скалились отбеленные временем черепа животных. В центре поляны, освещенный треском высоких костров, возвышался исполинский, вырубленный из цельного дуба идол. Суровый деревянный лик с серебряными усами мрачно смотрел на пришельцев.