А прямо во лбу деревянного Перуна, пульсируя мощным, магическим фиолетовым светом, сидел седьмой кристалл вируса.

— Бинго, — прошептала Рин, доставая свой костяной «дешифратор». — Камень прямо в идоле.

Но подойти к нему было невозможно. У подножия божества на коленях стоял седой волхв в балахоне из перьев и вороньих крыльев. А между командой и идолом, обнажив тяжелые секиры и боевые топоры, полукругом выстроились с десяток суровых, бородатых дружинников. Их дыхание вырывалось изо ртов белым паром, а глаза горели фанатичным огнем.

— Кто таковы?! — рявкнул самый здоровенный из них, делая шаг вперед и потрясая секирой. Его голос грохотом разнесся по лесу. — Как смели вы, тати неведомые, ступить на священное капище Громовержца в ночь зимнего солнцестояния?!

Волхв медленно поднялся с колен. Его слепые, белесые глаза безошибочно уставились на пришельцев.

— Боги прогневались, — прохрипел старик, указывая узловатым пальцем на пульсирующий в идоле кристалл. — Перун послал нам Око Гнева с небес! И в ту же ночь привел чужаков на заклание! Взять их! Кровь их напоит корни дуба!

Дружинники с яростным ревом сомкнули щиты и двинулись на команду.

Ганс, запутавшись в длиннополом тулупе, попытался побежать, но споткнулся в своих лаптях и рухнул лицом в снег.

— Эдвард, сделай что-нибудь! — взвизгнул мажор из сугроба.

Эдвард сглотнул. Он посмотрел на разъяренных бородачей с топорами, потом на Лизу, которую заботливо укутал в свою медвежью шкуру. В его глазах мелькнула отчаянная решимость.

Гигант шагнул вперед, поднял пустые руки (огромную дубину он так и не решился взять) и выдавил из себя своим густым, раскатистым басом:

— Д-добрый вечер. Вы не могли бы, пожалуйста, не кричать? Девушка пугается.

Дружинники на секунду опешили от такой вежливой речи огромного, полуголого берсерка на лютом морозе.

Этой заминки Лексу хватило с лихвой.

Командир шагнул вперед, отстраняя Эдварда ледяным жестом. Его волчий плащ взметнулся на ветру.

— Стоять, — голос Лекса прозвучал как удар стали о камень, заставив воинов невольно притормозить.

Лекс медленно, демонстративно вытащил из ножен свой варяжский меч. Дружинники презрительно усмехнулись: один воин против десятка.

Но Лекс не собирался рубиться на стали.

Его большой палец привычно лег на замаскированный на рукояти активатор.

Лезвие меча внезапно вспыхнуло ослепительным, режущим глаза голубым светом. Гудение плазменного контура разорвало морозную тишину леса, растапливая снег в радиусе двух метров от Лекса. Офицер будущего сжал рукоять и плавным, хищным движением очертил перед собой светящуюся линию прямо по мерзлой земле.

Земля зашипела, превращаясь в стекло, а в воздух ударил столб горячего пара.

— Я посланник других сил, — ровным, бездушным тоном произнес Лекс, глядя прямо в глаза главному дружиннику сквозь пар. Свечение плазменного клинка отражалось в его холодных синих глазах. — Мы пришли за камнем. Тот, кто пересечет эту черту — познает гнев, перед которым ваш деревянный идол — просто щепка.

Дружинники попятились, с ужасом глядя на сияющий меч Лекса, от которого исходил нестерпимый жар. Волхв охнул и упал на колени, закрывая лицо руками.

— Оружие света... — забормотал старец. — Сварожий меч!

Рин, не теряя ни секунды, скользнула за спину Лекса, подбежала к идолу и вскарабкалась по его резным узорам. Дешифратор-костяшка в ее руке мигнул, и кристалл с влажным хлюпаньем сам выпал из деревянного лба идола прямо ей в ладонь.

— Седьмой у нас, Лекс! — крикнула она, спрыгивая в снег.

— Уходим, — скомандовал офицер, не опуская сияющего клинка и пятясь к тому месту, где воздух уже начал идти рябью, выдавая невидимую дверь их Корабля.

Эдвард, бережно приобняв Лизу за плечи, первым зашел в невидимый шлюз. Ганс, воя про отмороженные пальцы и проклятые лапти, пополз следом на четвереньках. Рин нырнула внутрь, крепко сжимая кристалл.

Лекс вошел последним. Он деактивировал плазменный клинок, который мгновенно потух, превратившись в обычную сталь, и с легкой усмешкой отсалютовал застывшим в первобытном ужасе воинам.

Гладкие двери сомкнулись, навсегда отрезая их от ледяного ветра, запаха хвои и языческих идолов.

В теплом зале Корабля Рин подошла к пульту и положила седьмой кристалл.

Янтарная Сфера вспыхнула так ярко, что всем пришлось зажмуриться. Кристалл завибрировал, выдав мощный поток фиолетовой энергии, который Сфера начала жадно поглощать, перерабатывая вирусный код.

— Получилось... — выдохнула Рин, падая в кресло пилота. — Код стабилизируется. Сфера говорит, что цепь вируса разорвана.

Лекс снял стальной шлем, бросил его на пол и устало провел рукой по темным волосам.

— Значит, это всё? Мы можем вернуться в свое время?

Но прежде чем Рин успела ответить, Корабль содрогнулся. Янтарная Сфера внезапно почернела. Графитовые стены вокруг них затряслись, а по пульту побежали красные предупреждающие символы Слушающих Песок.

— Рин! Что происходит?! — крикнул Лекс, бросаясь к ней и хватаясь за спинку ее кресла, чтобы не упасть.

Девушка с ужасом смотрела на голографические дисплеи.

— Это не конец! — перекрикивая рев сирен, крикнула она. — Вирус не просто раскидал осколки по прошлому! Он выстроил маяк! И эти семь кристаллов только что его активировали!

— Маяк куда?! — завопил Ганс, вцепившись в свои лапти.

Рин подняла на Лекса полные ужаса глаза.

— В будущее, командир. Сфера засасывает нас в тысячелетие, которого даже нет в наших архивах. Мы летим в пустоту...

— Куда мы падаем, мелкая? — процедил Лекс, намертво вцепившись в поручни пульта. Его варяжская кольчуга тяжело звенела.

Рин сглотнула, глядя на стремительно меняющиеся голограммы на панели.

— В тридцать четвертый век, Лекс. Восемьсот лет вперед от нашего родного времени. Держитесь!

Золотая вспышка, знаменующая переход, на этот раз была такой плотной, что казалась осязаемой.

Когда свет рассеялся, Ганс первым нарушил тишину громким, истеричным всхлипом абсолютного счастья.

Воняющий псиной тулуп, царапающие онучи и проклятые лапти исчезли. Корабль, адаптируясь к технологиям запредельного будущего, превзошел сам себя.

На мажоре теперь был идеально скроенный костюм из жидкого полимерного хрома. Ткань, казалось, жила своей жизнью, подстраиваясь под каждое движение его тела и переливаясь мягким серебром.

— О, наконец! — простонал Ганс, поглаживая себя по плечам. — Терморегуляция! Идеальная посадка! Никакого козьего сыра и деревянной коры! Я отказываюсь снимать это до конца своих дней!