— Перегрев маршевых! — крикнула Рин сквозь грохот.

— Сбрось тягу на левом борту! Давай же, корыто, выравнивайся! — прорычал Кай, выкручивая штурвал.

Они рухнули не как грациозный лебедь, а как подбитый кит. Корабль пропорол брюхом красноватую, твердую землю, взметая фонтаны грунта и ломая гигантские, похожие на каменные кактусы деревья. Инерция тащила их несколько километров, пока крейсер, наконец, не замер с протяжным металлическим стоном.

Наступила абсолютная, звенящая тишина. Только тихо шипел остывающий металл.

Рин отстегнула ремни и, пошатываясь, встала. Кай тяжело дышал, откинув голову на спинку кресла. Он посмотрел на нее. Она была жива. Корабль был цел. Триста идиотов в трюме мирно спали.

Они переглянулись и одновременно, нервно, почти истерично рассмеялись.

***

Первый шаг на новую планету Рин сделала с плазменным резаком в руке. Кай шел следом, сжимая тяжелый сканер.

Аппарель со скрежетом опустилась на землю. В шлюз ворвался горячий, сухой ветер. Он пах непередаваемо: пылью, пряностями, чем-то острым, похожим на корицу, и влажной, тяжелой зеленью.

Пейзаж был сумасшедшим. Под бледно-желтым небом расстилалась земля пустыни. Но из этой сухой земли росли исполинские, сочные растения. Деревья с толстыми, мясистыми стволами, переплетенные лианами толщиной с ногу, создавали плотный, удушливый навес над барханами. Это был дикий гибрид тропиков и засушливой пустоши.

— Дышать можно, — Кай посмотрел на анализатор и щелкнул фиксатором шлема.

Рин стянула кислородную маску. Сделала глубокий вдох. Воздух был терпким, обжигающим легкие, но невероятно чистым. После затхлого бетонного смога Земли и стерильного озона корабля это было как глоток неразбавленного спирта.

— Я забиваю эту планету, — заявила Рин, спрыгивая с аппарели на жаркий песок. — Она мне нравится.

Начались два месяца их личного, дикого рая.

Поскольку на улице днем температура поднималась до плюс сорока, Рин пришлось пойти на уступки климату. В первый же день она безжалостно обрезала рукава у своей безразмерной толстовки, превратив ее в некое подобие рваной майки. Кай, когда увидел ее, выходящую из шлюза, на секунду споткнулся на ровном месте. Под грубой тканью больше нельзя было скрыть тонкие, сильные руки и изящную линию ключиц. Он быстро уткнулся в планшет, сделав вид, что калибрует датчики, но Рин заметила. Она только хитро блеснула янтарными глазами, но промолчала. Их негласный договор «никаких лишних движений» оставался в силе.

Они не отходили далеко от крейсера. Кай настаивал на протоколе безопасности. Они разбили лагерь прямо под брюхом гигантского корабля, натянув тенты из термоодеял.

Днем они работали. Рин восстанавливала поврежденные при посадке внешние антенны, ползая по обшивке корабля с ловкостью макаки. Кай собирал образцы грунта и местной флоры, выстраивая карту биома.

Местная фауна пока держалась на расстоянии. Иногда по ночам, когда температура резко падала и пустынные джунгли покрывались густым туманом, они слышали странные, вибрирующие звуки, похожие на низкий гул виолончели. В такие моменты Рин придвигалась ближе к костру, который они разводили из сухих лиан (просто потому что живой огонь был круче синтетического обогревателя), а Кай клал руку на самодельную электромагнитную винтовку, которую собрал из деталей дрона.

В эти ночи они много разговаривали. Не о прошлом. О кодах, о звездах, о том, как устроена эта безумная экосистема.

Однажды вечером, на четвертой неделе их изоляции, Рин сидела на броне выключенного погрузчика, болтая ногами. Кай возился с анализатором воды у костра. Пламя отбрасывало на его резкое лицо глубокие тени.

— Знаешь, Академик, — задумчиво протянула Рин, глядя на чужие, яркие звезды. — Мне шестнадцать. На Земле в этом возрасте я бы уже работала на фабрике по переработке пластика в три смены.

Кай поднял голову. Он смотрел на нее снизу вверх. В отблесках огня ее янтарные глаза казались почти кошачьими.

— А здесь? — тихо спросил он.

— А здесь я старший инженер крейсера, который только что открыл новую планету. И ем настоящую клубнику, которую ты мне воруешь из стазиса.

Она спрыгнула с погрузчика и подошла к нему вплотную. Ближе, чем обычно. От нее пахло местной пряной пылью и тем самым озоновым мылом. Кай замер, стараясь дышать ровнее. Он был выше ее на целую голову, но сейчас, стоя перед ним, она казалась стихией, которую невозможно подчинить.

Рин протянула руку и, совершенно неожиданно, мазнула пальцем по его щеке, стирая пятно машинной смазки. Прикосновение было легким, почти невесомым, но Кая словно ударило током.

— Ты хороший напарник, Кай, — сказала она просто, без сарказма, и отступила на шаг, пряча руки в карманы шорт. — Но через месяц проснутся эти снобы. И наш отпуск закончится. Что будем делать?

Кай медленно выдохнул, чувствуя, как колотится сердце. Он посмотрел на темную громаду джунглей, затем на корабль, полный спящих людей, которые понятия не имели, куда попали.

— Мы встретим их, — голос Кая окреп, в него вернулась сталь. — Мы — хозяева этого места. Мы выжили здесь. А они... им придется играть по нашим правилам, Рин. Иначе эта планета сожрет их за неделю.

Рин хищно улыбнулась.

— Вот это по-нашему, Академик.

У них оставалось еще тридцать дней тишины до того, как капсулы откроются, и на их идеальную дикую планету хлынет хаос испуганной человеческой элиты.

До пробуждения крио-капсул оставалось тридцать два дня.

В ту ночь туман с джунглей наполз на их лагерь особенно густо. Он пах растертой корицей. Тот самый низкий гул, похожий на вибрацию виолончели, звучал ближе, чем обычно.

Кай сидел у костра, скрестив ноги, и перебирал плату оптического сенсора. Рин лежала на теплом капоте погрузчика, закинув руки за голову, и смотрела на незнакомые созвездия сквозь разрывы в тумане.

Внезапно гул изменился. Он перестал быть хаотичным фоном природы. В нем появился ритм.

Рин резко села. Ее инстинкты, выкованные в темных переулках нижних секторов Земли, взвыли сиреной.

— Академик, — шепнула она так тихо, что звук едва пробился сквозь треск костра. — Датчики периметра молчат?

— Зеленый свет, — Кай нахмурился, глядя на планшет, но рука уже легла на цевье самодельной электромагнитной винтовки. — Никаких тепловых сигнатур крупнее местной ящерицы. А что?

— Они врут. Мы здесь не одни.

Кай вскинул винтовку и плавно поднялся на ноги, сканируя стену тумана. Рин бесшумно спрыгнула с погрузчика, выхватив плазменный резак. Большой палец лег на кнопку активации, но она не спешила ее нажимать.

Из белой пелены, прямо на границе света от их костра, отделились тени. Три высоких, невероятно плавных силуэта.

Кай вскинул оружие, целясь в центральную фигуру.

— Стой! — Рин схватила его за ствол винтовки, силой опуская ее вниз. — Не смей стрелять, Кай. Смотри. Просто смотри.

Тени шагнули в свет. И у Кая, лучшего выпускника академии, человека цифр и логики, перехватило дыхание. Планшет в его руке тихо пискнул, наконец-то распознав аномалию, но это уже не имело значения.

За всю историю космической экспансии человечество колонизировало сотни миров, превратило их в курорты и шахты, но ни разу, ни в одной звездной системе не встретило братьев по разуму. Мы были одни.

До этой секунды.

Перед ними стояли гуманоиды. Они были пугающе, завораживающе похожи на людей, но словно вылепленные для этого конкретного, жестокого мира. Выше Кая, тонкокостные, с невероятно длинными, изящными конечностями. Их кожа не имела привычного человеческого оттенка — она была цвета темной меди и слегка мерцала в свете огня, словно покрытая тончайшей микрочешуей для защиты от жесткого солнца.