— Я хотел попрощаться, — сказал он, подойдя ближе. — И... попросить прощения.

Я напряглась, пальцы Ларисса сжались на моём локте. Но я шагнула вперёд, сама, спокойно.

— За что именно? За то, что пытался меня… кхм, того самого?

— За всё, — хрипло ответил Хельмир. — За то, что был слеп, глуп, жесток. За то, что пытался завладеть тем, что мне не принадлежало. Ты... Ты была искрой. Живой, горячей, яркой. А я хотел тебя запереть. Уничтожить. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Но ты сильнее. И чище. И я... восхищаюсь этим.

Я сглотнула. Эти слова звучали искренне.

Он протянул мне ладонь, в которой лежал кулон — прозрачная янтарная капля на тонкой серебряной цепочке. Внутри будто свернувшийся клубком миниатюрный дракончик. Его крошечные крылышки дрожали в глубине камня, как живые.

— Это… — прошептала я. — Он живой?

— Кто знает, это семейная реликвия, возможно он откликнется на зов твоей души. — Он опустил взгляд. — Прими. Это не ловушка. Просто... на память. Возможно, однажды он тебе пригодится.

Я колебалась. Подарок от бывшего врага? От мужчины, который хотел лишить меня воли?

Но тем не менее, я взяла кулон, осторожно, как ядовитую змею, и надела на шею. Он лёг на грудь, тёплый, как солнечный луч.

— Спасибо, Хельмир. Но если я умру от этой штуки, я приду к тебе в виде призрака и жить спокойно не дам, понял меня?

Он улыбнулся и поклонился. Настоящий, глубокий поклон, в котором не осталось гордыни.

— Прощай, Тамара.

— Прощай, Хельмир, пусть у тебя всё юудет хорошо.

Ларисс обнял меня за плечи и мягко подтолкнул к порталу. За нами уже вошли остальные. Генералы, женщины, мужики. Мы шагнули в свет и мир дрогнул. Воздух замерцал, загудел, пространство сжалось и...

…и мы оказались дома.

На тропинке перед деревней. Родной снег под ногами, знакомые запахи дыма и незамысловатой выпечки, и крик мальчишки вдалеке: «Они вернулись!»

Но я не сразу пошла вперёд. Я оглянулась. На краю портала всё ещё стоял Дарк, его фигура мерцала в отблесках магии. Он кивнул. А потом — исчез.

Портал захлопнулся, как книга, которую дочитали.

И только янтарный кулон дрожал на моей груди, тихо.

Воздух в деревне звенел от криков радости, всхлипов и суеты. Те, кто был похищен, теперь стояли на родной земле, окружённые объятиями, слезами и щедрыми ругательствами от родных. Кто-то рыдал, кто-то смеялся и падал на колени, хватаясь за руку, за подол, за лицо — как будто нужно было потрогать, убедиться, что любимый человек жив и не мираж.

— Тамара! Ларисс! — раздался знакомый голос.

Сквозь толпу к нам пробирался Сигурд. Хромая, держа забинтованную руку у груди, с царапинами и ссадинами на лице, но живой, целый, с той же ободряющей искоркой в глазах. Он улыбался, хоть это и давалось с трудом, губа была разбита.

— Живые! — он тяжело обнял Ларисса одной рукой, а потом так же горячо обнял и меня. — Я уж думал, сгинете оба! Но вот же чертяки, выжили! Выбрались! Признавайся, Тамара, сколько демонов пострадало от твоей тяжёлой руки?

Сигурд рассмеялся так искренне, так счастливо, что и я не смогла сдержать смешок.

— Ой, это долгая история, но честно признаюсь, один демон всё-таки немножко пострадал, но он сам напросился, — я гордо выпятила грудь. — Но опасность миновала, Мёртвых землях больше не правит безумие, отныне эти земли больше не опасны.

— Ты что, серьёзно? — Сигурд от удивления дёрнул больной рукой и застонал от боли, видимо там вило что-то посерьезнее, чем просто ранение. — То есть, не надо больше ждать, что оттуда снова полезет всякая тварь?

— Больше не полезет. — Я хлопнула мужчину по плечу.

— Отличная новость, — выдохнул Сигурд. — А то я уже думал, что меня в гроб положат раньше, чем эти земли перестанут быть опасными.

Мы переглянулись, и я вдруг поняла, как же сильно соскучилась по этому шумному, ворчливому, опасному, но до боли родному миру.

Но времени на сентиментальность не было.

***

Кухня была всё такой же тесной, но уютной. Наш временный дом на краю деревни казался крохотной лодкой в шторме надвигающихся бед. Я спешно разложила на стол всё, что успела найти в закромах: хлеб, сыр, вяленое мясо. Скромно, зато быстро. Риан схватил кружку и выпил содержимое в один глоток, будто гасил пожар внутри.

— Мы должны что-то придумать, надо как-то вернуть силы Лариссу и доказать Владыке его невиновность, — Орис говорил жёстко, стиснув зубы.

Я краем глаза посмотрела на Ларисса. Тени под его глазами потемнели, плечи будто обвалились. Но он держался.

— Кто-то внутри замка играет двойную игру. Информация утекает слишком точно. Поддельные приказы, искажения в донесениях… Это дело рук того, у кого есть доступ к внутреннему кругу. — Всё так же жестко продолжит Орис.

— Крыса, — Риан смотрел в огонь, не моргая. — И нам надо вытащить её из гнезда.

— Но как? — я сжала пальцы на подоле платья. — Пока Владыка верит в вину Ларисса, нам и близко не подойти к цитадели. Любое движение — и он… просто убьёт всех нас.

Орис потер лоб. От усталости он казался старше на десять лет.

— Нам нужен свидетель. Кто-то, кто подтвердит, что он не имел связей с северянами.

— Или… — медленно, почти не слышно произнесла я, — доказательство, что ты, наоборот, пытался остановить сговор. Например, что ты перехватил письма. А если бы…

Я замолкла. Мысль только начала оформляться в голове, и уже пугала своей дерзостью. Даже безумием. Если это провалится…

— Тамара? — голос Ларисса стал резким. Он наклонился ко мне. — Говори.

Я подняла взгляд.

— Если мы заставим крысу выдать себя. Подбросим ей наживку. Ложную информацию. Пусть решит, что всё ещё под контролем. Пусть раскроется.

Риан прищурился:

— Поддельное письмо. Провокация?

Орис медленно кивнул.

— Идея здравая. Но рискованная. Нужно точно знать, через кого всё течёт. Ошибёмся — и Владыка получит ещё одно "доказательство" вины Ларисса.

Мы замолчали. Только огонь в очаге потрескивал, отбрасывая странные пляшущие тени на наши угрюмые лица. Я закусила губу. План вырисовывался, зыбкий, как мираж, но у нас не было другого выхода.

— Мы должны рискнуть, — сказала я. — Если не докажем правду нас просто раздавят.

Ларисс долго смотрел на меня. В его взгляде было что-то такое… тяжёлое, как груз всей его вины и боли, и надежды, скомканной в один комок.

— Начнём с тех, кто имел доступ к бумагам о Севере. У меня есть подозрение. Старый демон, писака в архиве...

— Он? — удивился Орис. — Ты думаешь, он замешан?

— Нет. Но он может знать, кто замешан. Его глаза и уши цепляются за всё. Нужно добраться до него.

— А для этого всё равно придётся попасть в цитадель, — мрачно отозвался Риан.

Снова тишина. Стук ставен, завывания ветра. Всё звучало как предупреждение. Как затишье перед бурей.

И вот тут я опустила взгляд. Потому что в груди, под слоями беспокойства и боли, у меня уже шевелилось нечто другое. Запасной план. То, что я держала при себе, не осмелившись сказать вслух. Пока нет. Пока у нас есть хотя бы призрачный шанс пройти по основной тропе.

Но если этот путь рухнет…

Если нас схватят…

Если Владыка ослеплён и глух…

Я знала, что буду делать.

Мужчины обсуждали план до самой глубокой ночи. Изучали грубо нарисованную карту, порой спорили, чертили на бумаге маршруты, стирали и снова чертили. Я сидела в углу, укутанная в тёплый плед, делая вид, что дремлю. На самом деле ловила каждое слово.

Когда, наконец, договорились действовать через два дня, и на этой ноте генералы покинули наше жилище. Ларисс подошёл ко мне, взял за руку, мы оба слишком устали, чтобы говорить. Просто легли в кровать, тесно прижавшись друг к другу. Сердце моё билось негромко, но уверенно. Я чувствовала приближается что-то серьезное и опасное. Всё решится. Совсем скоро.

***

Следующие два дня пронеслись в какой-то странной круговерти. Вся деревня будто проснулась после долгого оцепенения. Люди выходили на улицы с топорами, молотками и корзинами, начинали заменять обгоревшие доски, , восстанавливать стены. Не плакали. Не жаловались. Просто делали. Я впервые в жизни видела такую стойкость — не громкую, не героическую, а тихую, упрямую, как у земли, у растений которые снова и снова прорастают даже после пожара.