— Да, она была права, — согласился Жданов. — Таков наш путь, и другого нет, особенно у ходоков.

— Докуривайте, и по домам, — убирая пустую бутылку и рюмки в пакет, произнес начальник одиннадцатого отдела, — дело сделано. Радим, ты сработал на отлично, хоть и нес отсебятину. Завтра на службу не приходи, для тебя она закончилась, вечером ждем ровно в семь, в парадной форме, не опаздывай. Ни о чем беспокоиться не нужно, организацию банкета отдел берет на себя.

— Вот и замечательно, — зевнул Вяземский и первым направился к двери из камеры, оставляя за спиной старое мутное зеркало, через которое вот уже несколько веков казнят тех, кто замарался. Ведь нет в России такого суда, который принял бы доказательства по делу Матильды Шмидт.

Радим проснулся поздно, делать ему было абсолютно нечего. Посмотрел на часы, которые показывали половину первого, разве что сходить куда-нибудь, пообедать. И тут он вспомнил про Владу. Взяв телефон, он кликнул на значок месенжера и отбил ей сообщение: «Я вернулся в Москву, скоро домой, жив, здоров. Целую и жду встречи, если, конечно, еще тебе нужен. p.s. Прости, что так вышло, служба». Ответ пришел, когда он брился, и он оказался очень теплым и довольно откровенным: «Испугалась, когда вместо тебя пришел уставший полковник. Никогда так не боялась, и, думаю, он мне врал про твое секретное задание. Да плевать, ты жив, а это главное. Люблю, жду, очень нужен, скучаю и хочу тебя, места себе не нахожу».

— Я тоже тебя хочу, — ответил Вяземский и из хулиганства сделал фотку в зеркале с намыленной половиной лица.

Ответ не заставил себя ждать. Надо сказать, хулиганила Влада куда как откровенней, ему прислали грудь в очень красивом кружевном лифчике, причем сфоткалась она прямо в офисе.

Радим в ответ послал смайлик, и все же, закончив бритье, отправился искать, где поесть. Поскольку жил он в центре, то никаких проблем с этим не возникло, томатный суп, паста карбонара, бокал пива с сырными палочками. Неужели сегодня последний день его московских гастролей? И завтра утром можно будет с чистой совестью прыгнуть за руль Ленд Ровера, и уже к вечеру быть в Энске? Если это так, то налегать на спиртное не стоит.

Радим несколько секунд смотрел на тумбочку, где лежал дневник князя Вяземского, и решил, что не стоит ему валяться тут так просто. На то, чтобы открыть проход через зеркало в собственную квартиру, ушло пять минут, еще три на то, чтобы быстро упрятать его в тайник. «Черт, — подумал Дикий, — надо было все же ехать тогда с Платовым на гелике, сейчас бы взял чемодан и прошел домой через зеркало». Но не бросать же машину в Москве. Эх, знать бы тогда, ну да чего уж теперь.

Вернувшись в квартиру, Радим быстро выгладил парадную форму, и тут его взгляд упал на квитанцию из химчистки. Блин, он совершенно забыл забрать вещи, которые приводили в порядок после его похода в зазеркалье за дочкой директора. Не желая откладывать это дело на завтра, чтобы сэкономить время, он оделся и выскочил за дверь. Обернулся быстро, и даже успел собрать чемодан, чтобы утром не возиться.

Когда он вошел в небольшой актовый зал, да и зачем отделу большой, их всего восемнадцать человек, все уже собрались. Дежурный на телефоне не в счет, он один из немногих, кто пришел со стороны, не левый, конечно, конторский, но все же не из одиннадцатого.

— Слава! Слава! Слава! — дружно гаркнули почти двадцать человек, стоя в две шеренги с бокалами шампанского в руках.

В конце этого коридора стоял полковник Старостин с подносом, на котором стоял одинокий фужер. Радим прошел к нему и, взяв бокал, высоко поднял, отсалютовал собравшимся и громко произнес:

— Служу России.

После чего залпом выпил отличное сухое шампанское и с силой швырнул бокал на пол. И все отдельские, как один, повторили его ритуал. Звон бьющегося стекла заставил Радима вздрогнуть, именно с этим звуком лопнул щит, и потом в него вонзились когти Анеи.

— Рассаживайтесь, — скомандовал Старостин и указал Радиму на крайнее место в первом ряду. — Тебе сюда, — добавил он, если Дикий вдруг не понял, а сам прошел к небольшой тумбе.

Дождавшись, когда народ успокоится, обвел взглядом зал.

— Соратники, — громко произнес он, — сегодня нас стало больше. Да, пусть Радим Вяземский выбрал путь вольного зеркальщика, но он будет хранить наш мир так же, как и мы, и, думаю, мы не раз еще пересечемся с ним. Когда я встретился с ним впервые, я сильно расстроился, я увидел очередного индивидуалиста.

Радим при этих словах улыбнулся уголком губ. Что сказать? Прав был полковник, он индивидуалист, но в хорошем смысле этого слова, и для него оно ничуть не обидное.

— Но я ошибся, Радим делом доказал преданность товарищам. Пожалуй, он — самый сильный курсант за последние лет двадцать, во всяком случае, за то время, что я в отделе и занимаю кресло его начальника. Сегодня мы чествуем его, нашего выпускника. Но есть еще один повод, касающийся Радима, и я не помню на своем веку, чтобы кто-то из наших курсантов заработал высокую награду, такую, как орден мужества, проходя практику.

Все зааплодировали, а Радим почувствовал, как кровь прилила к щекам, стало жарко, захотело распустить черный галстук и ослабить застегнутый ворот. «Только бы не потерять сознание», — прошептал он про себя.

— Лейтенант Вяземский, прошу сюда.

Радим поднялся и не очень уверенно вышел вперед, остановившись напротив развернувшегося к нему Старостина.

— За смелость и героизм, проявленный в бою с врагом, за ликвидацию старшей зеркальной ведьмы Анеи, принадлежащей к темному ковену, лейтенант Федеральной службы безопасности Радим Миронович Вяземскийнаграждается орденом Мужества.

В горле Дикого запершило, и тут случилось то, чего он сам от себя не ожидал, в его глазах встали слезы. Старостин заметил это, но ничего не сказал, молча достал из раскрытой коробки орден и приколол его к парадному кителю, после чего крепко пожал руку.

— Служу России, — дрогнувшим голосом произнес Радим.

Все сотрудники поднялись со своих мест и зааплодировали, а Радим стоял, растерянный, и не знал, что ему дальше делать.

— Коробку и удостоверение на орден не забудь, — подсказал полковник. — Ах, да, твоя ксива лейтенантская, тебе в Энске она пригодится, жить будет сильно проще. Когда доберешься, позвони по этому номеру, — он протянул Вяземскому визитку, на которой были только цифры. — Твой куратор, Бушуева Ольга Ивановна, подполковник Федеральной службы безопасности по городу Энск. Надеюсь, вы сработаетесь, она одна из немногих в области, кто посвящен в суть происходящего.

Радим кивнул.

— Понял, товщ полковник. Если строить меня не будет, то сработаемся.

— Пойдем пить, — улыбнулся Старостин, — люди ждут, тут многие хотят сказать тебе теплые слова.

Радим быстро рассовал по карманам коробку от ордена и документы, после чего присоединился к зеркальщикам, столпившимся возле накрытых столов. Глядя на вскрываемые бутылки, Вяземский подумал, что зря он рассчитывал на ранний отъезд, хорошо, если к обеду будет способен сесть за руль.

Глава 17

— Ну, вот и все, Эдуард Владимирович, — сдавая фальшивый дневник князя Вяземского старому архивариусу, вместе с пятью остальными, что читал на практике, подвел итог Радим.

— Не пожалеешь, что в отделе не остался? — поинтересовался старик.

Дикий на это только плечами пожал.

— Про отдел, может, и пожалею, как и о тех, с кем тут сошелся, а вот про Москву точно нет. Домой хочу, в тихую спокойную провинцию, надоела суета и толпы людей.

— Да, это не для всех, — согласился дед. — Удачи тебе, Радим.

Вяземский кивнул и покинул хранилище. Стоило двери закрыться, он облегченно выдохнул, подложный дневник отправился к остальному наследию князя. До последней минуты он сомневался, что все получится, но старый архивариус принял подделку без вопросов. Да, и как ее опознать-то? Страницы чистые, а все остальное Вяземский продублировал до мельчайших деталей, с этим ему помог Фабер, посоветовав лучшего в Москве фальсификатора. Не сказать, чтобы вышло дорого, но сто тысяч пришлось отдать.