— Дядя… Они… пришли за припасами…

Она не смогла продолжить. Её голос сорвался на всхлип.

Клык сжал кулаки так, что костяшки захрустели. Он посмотрел на разбитые склянки, на луже зелёной настойки, раскиданные бинты, раненных, затем его взгляд вернулся к бандитам.

Клык медленно выдохнул, затем он повернулся к своим бойцам и коротко бросил:

— Закройте двери.

Один боец встал у главной двери, второй заблокировал проход к чёрному ходу. Их руки легли на рукояти мечей.

Лысый бандит нахмурился, его приятели переглянулись, и всё веселье начало испаряться из их глаз.

— Эй, мохнатый, ты чего творишь? — Лейтенант шагнул назад, его рука потянулась к топору на поясе. — Эта территория теперь наша!

Клык молча бросился вперёд. Один миг — и он уже был перед ним, когти вспороли воздух с такой скоростью, что бандит даже не успел крикнуть.

Красная линия прочертилась по его горлу.

Тот схватился за шею, его глаза расширились от ужаса. Из разорванной артерии хлынула кровь, заливая всё тело, он попытался сказать что-то ещё, но из горла вырвался только испуганный хрип.

Клык не остановился. Он развернулся и ударил ногой в грудь другому бандиту — тощему крысолицему типу. Удар был настолько мощным, что тот взлетел в воздух и с грохотом врезался в стену, хруст рёбер эхом разнёсся по залу.

— Чёрт хвостатый! — заорал орк с топором и метнулся на Клыка, занося оружие над головой.

Клык уклонился, пригнувшись, и одним рывком распорол ему живот от паха до грудины. Орк взвыл, пытаясь удержать порез руками, но вдруг рухнул на колени и завалился лицом вниз.

Один из оставшихся бандитов тут же бросился к двери, но боец из подполья вытянул меч, преградив ему путь.

— Нет! Пусти! Пусти, тварь! — завопил бандит, дёргаясь.

За пару движений Подпольщик развернул его и швырнул обратно, прямо под ноги Клыку.

Бандит упал на спину, его лицо было белее мела.

— Прости! — захлёбываясь, закричал он. — Прости, я не хотел! Это всё наш босс! Он приказал! Я просто…

Клык наступил ему на грудь, вдавливая в пол. Его вес был таким, что бандит захрипел, не в силах вдохнуть.

— Ты «просто» грабил раненых, — прорычал Клык. — Ты «просто» разбивал лекарства. Ты «просто» толкнул мою племянницу.

Он наклонился ниже, его морда была в дюйме от лица бандита. Клыки оскалились.

— «Просто».

Когти вонзились в горло.

Последний бандит стоял, прижавшись спиной к стене. Он уронил меч, его штаны уже были мокрыми.

— Я… я ничего не брал, — его голос дрожал. — Я никого не трогал!

Клык медленно повернулся к нему. Его шерсть была залита кровью, она капала с когтей. Всё закончилось быстро…

Раненые на койках начали хлопать. Сначала один, потом второй, третий… Некоторые пытались встать, тянули руки к Клыку.

— Спасибо! — крикнул кто-то из дальнего угла. — Спасибо, защитник!

— Герой! — Старуха орчиха с забинтованной головой подняла кулак. — Благослови тебя удача!

Они смотрели на Клыка как на ангела. Для них этот окровавленный волк, который только что разорвал пятерых людей голыми руками, был спасителем., защитником, тем, кто пришёл, когда никто другой не пришёл.

Клык подошёл к Фенрис и осторожно обнял за плечи.

— Всё хорошо, — тихо сказал он. — Они больше не вернутся.

Фенрис тихо кивнула.

— Ну что же ты, племяшка… — он выдохнул. — Я знаю, знаю. Мы принесли вам ещё лекарства.

Волчица не сумела сдержать горький всхлип и Клык обнял её сильнее.

Пауза…

— Костяной вызывает меня, — сказал он наконец. — Он соберёт всех главарей бандитов и разберётся с ними окончательно. Хотел предложить тебе пойти со мной, но вижу… ты нужна здесь.

Фенрис посмотрела на него, затем на раненых, что-то внутри неё сломалось. Или, может быть, наоборот — наконец срослось.

Всю жизнь она верила в доброту. Верила, что если быть мягкой, если помогать, если лечить и дарить надежду, мир станет лучше и что люди ответят тем же. Что можно построить светлое будущее на основе сострадания.

Но сегодня она снова увидела, что доброта бессильна без кулаков.

Фенрис вытерла остатки слёз.

— Делайте что следует, — твёрдо сказала она, глядя дяде в глаза. — А у меня ещё очень много работы здесь и в других убежищах. Рук не хватает, ничего не хватает, но хоть от паразитов избавимся, надеюсь, раз и навсегда.

Я стоял в углу оперативного штаба, наблюдая за происходящим, и пытался понять, когда именно всё это успело измениться настолько кардинально.

Подвал таверны ощущался как настоящий военный штаб. Вдоль стен выстроились импровизированные столы, заваленные картами, списками, журналами учёта. Гоблины Нока бегали туда-сюда с бумагами, гномы Торека проверяли отчёты по поставкам оружия, а Хвост координировал разведчиков.

Но самое главное — люди.

Обычные горожане, которые ещё вчера боялись даже выходить из своих домов, теперь толпились у входов в наши публичные штабы, чтобы записаться добровольцами. Я периодически наблюдал за этим, используя подчинённых скелетов. Видел, как бывший торговец, потерявший лавку во Второй Волне, объяснял молодому парню, как правильно складировать мешки с провиантом. Рядом женщина средних лет, судя по мозолям на руках — прачка, помогала раненым бойцам менять бинты.

— Вы дадите нам еду? — спросил худой подросток, подходя к столу записи.

— Да. И крышу над головой, — ответил арахнид, не поднимая головы от списка.

— А что взамен?

— Помогай, где скажут. Копай, таскай, охраняй, не воруй, и не бузи. Это всё.

Подросток кивнул и расписался неуверенным почерком.

Я проследил за ним взглядом. Он присоединился к группе таких же добровольцев, которых уже вёл к баррикадам Клык. Никто не заставлял их силой, они шли сами.

«Интересно», — подумал я, переключая внимание на группу рабочих, которые под руководством гнома устанавливали новые опорные балки для покосившейся крыши. Среди них был пожилой человек с седой бородой — явно не простой грузчик. По тому, как он указывал на слабые места в конструкции, я понял: инженер или архитектор. Такие люди обычно жили в приличных районах, но теперь он был здесь, в трущобах, потому что его квартал оказался по другую сторону стены Цитадели.

Я подошёл к Скрежету.

«Сколько их уже пришло?» — спросил я через телепатию.

— За последние два дня — около двухсот, — ответил он, не отрывая взгляда от зала. — Большинство — простые люди. Клерки, ремесленники, рабочие. Те, кто остался без крова и средств к существованию.

— Они всё ещё надеются, что мэр их спасёт?

Скрежет издал низкий щёлкающий звук — его аналог смешка.

— Надеются. Я слышал их разговоры, они думают, что Готорн просто перегруппировывается. Что скоро он выведет армию, разобьёт монстров и откроет ворота. Они верят, что всё происходящее в центре города — лишь временная мера.

Я задумался. Никто здесь не знал истинных мотивов мэра, но факты говорили сами за себя: улицы замуровывают, воду перекрывают, продовольствие конфискуют, окраины отрезаны, как гниющуая конечность.

«Они ошибаются», — сказал я.

— Не то слово, — согласился Скрежет. — Но пока они верят в спасение, они работают и не унывают, а это нам на руку.

Я кивнул. Пусть надеются, пока что это не моя проблема. Моя проблема — обеспечить их выживание достаточно долго, чтобы успеть разобраться с угрозами.

Я направился к нашей оружейной. Впереди всё ещё была встреча с главарями банд, и мне хотелось ради разнообразия немного обновить свой арсенал. Это было крупное помещение, забитое трофейным арсеналом со всех наших многочисленных операций. Гном-оружейник, коренастый бородач с закопченным лицом, сидел за верстаком и точил клинок.

«Тебе что?» — буркнул он, не поднимая головы.

«Оружие», — ответил я.

— Ах, это ты, Костяной? — он махнул рукой на стеллажи. — Ну, выбирай что пожелаешь.

Я обошёл помещение. Мечи меня не интересовали, другое холодное оружие тоже использовать не хотелось. Мой взгляд остановился на тяжёлом арбалете гномьей работы. Массивный, с металлической рамой и стальной дугой. Рядом лежала связка коротких болтов с широкими наконечниками.