Я смотрела на это несчастное умирающее создание, и судорожно думала, что делать. Я должна была его спасти. Во что бы то ни стало.

— Он уже не жилец, Ольга, — тихо, но твёрдо сказал Алекс у меня за спиной. В его голосе не было жестокости, лишь констатация факта. Прагматизм воина, который умеет отличать безнадежные случаи от тех, за которые ещё стоит бороться.

Я медленно повернула к нему голову и посмотрела на него таким взглядом, что, если бы у меня была способность василиска, от генерала осталась бы лишь аккуратная статуя в дорогом дорожном костюме.

— Вы ошибаетесь, — прошипела я. — Я спасу его. Обязательно!

— Но он…

— Помогите мне выбраться! — перебила я его, не желая слушать никаких разумных доводов.

Алекс вздохнул, но молча протянул мне руку. Его хватка была как стальной канат. Опираясь на него, я с отвратительным чавкающим звуком вырвала свои ноги из плена этой дряни. Я выбралась на траву, аккуратно держа в ладонях крошечного неподвижного ёжика, словно он был сделан из самого хрупкого материала во вселенной.

И как только я с горем пополам оказалась на твёрдой земле, мы услышали скуление.

Тонкое и отчаянное, полное такой безысходности, что у меня сердце сжалось. Мы обернулись. У края чёрной лужи, мечась туда-сюда, бегала лиса. Она скулила, тыкалась носом в вязкую жижу и тут же отскакивала, не решаясь войти.

А потом я увидела.

Глубже, метрах в двадцати от берега, там, где эта трясина была, очевидно, гораздо серьёзнее, барахтался маленький лисенок. Он уже почти полностью ушел под чёрную массу, и на поверхности виднелись лишь его голова и одна лапка, которой он тщетно пытался грести.

Алекс, не говоря ни слова, бросился ему на помощь.

Лиса, увидев приближающегося человека, оскалилась и затяфкала, её шерсть встала дыбом.

— Тихо, — сказал он ей, и его голос был на удивление мягким. — Я хочу помочь.

И, что удивительно, она его поняла. Она перестала рычать и отступила на шаг, пропуская его.

Генерал без колебаний шагнул в жижу. Она тут же поглотила его сапоги, потом поднялась до колен. Он шёл медленно, но уверенно, рассекая перед собой эту чёрную массу. Там, где барахтался лисенок, было явно глубже. Жижа доходила ему уже почти по пояс. Он протянул руку, схватил тонущего малыша за загривок и одним мощным рывком выдернул его из трясины. Затем он развернулся и начал выбираться обратно, и это было гораздо труднее. Жижа не хотела отпускать его, цепляясь и засасывая.

И тут лиса, видя, как тяжело ему приходится, подскочила к самому краю, вцепилась зубами в полу его плаща и, упираясь всеми четырьмя лапами в землю, начала тянуть. Она помогала ему вылезти, сама пачкаясь в этой мерзкой отраве.

Свита генерала тоже не стояла в стороне. Двое мужчин уже находились поспешили на помощь. Один стоял по пояс в этом болоте, второй – на суше. Тот что был по пояс — протянул генералу руку, после чего они стали тянуть его, как в той сказке про репку.

Наконец, они выбрались. Генерал был весь в этой чёрной дряни. Он опустил на траву дрожащего, скулящего лисёнка, который был похож на оживший комок грязи.

Эта дрянь была не просто грязью. Это была отрава. Скопление каких-то несовместимых зелий, тёмных эссенций и проклятий, которые вместе образовали эту ужасную, смертоносную смесь.

Всё это время я не сводила глаз с ёжика. Я опустилась на колени на траву, игнорируя всё вокруг.

— Мазут! Воды! Быстро! — скомандовала я.

— Но он же не жилец, Оленька, — заметил кот, который с брезгливостью наблюдал за всем этим с безопасного расстояния. — Зачем пачкаться? Давай лучше лисёнком займемся, он хоть покрупнее, есть шанс.

Я кинула на него недовольный взгляд, после чего повернулась к свите.

— Эй, солдат! — крикнула я одному из воинов Алекса, который стоял у повозки. — Мне нужна вода! Тёплая! И тряпки! Много чистых тряпок! Живо!

Солдат, привыкший выполнять приказы только своего командира — повернулся к Алексу. Тот лишь махнул рукой, мол, делай, что она говорит.

Я начала с самого главного. Я осторожно, кончиком тряпки, смоченной водой, принялась очищать ёжику нос и рот. Он был полностью забит этой дрянью. Как только я освободила ему дыхательные пути, он сделал судорожный, хриплый вдох. Он был жив! Я капнула ему в рот несколько капель воды. Он захрипел, но инстинктивно сглотнул.

Тем временем Алекс, глядя на меня, поднёс к себе спасенного лисенка и тоже принялся его отмывать. Его солдаты, видя пример своего командира, тут же пришли на помощь.

— Аккуратнее с ушами! — крикнула я генералу, не отрываясь от своего пациента. — И проверьте, не попало ли в глаза!

Они работали слаженно и быстро. Лисёнок был крупнее, и отрава не успела так сильно впитаться в его шерсть. Через десять минут он был почти чист, хоть и дрожал от холода и пережитого ужаса. С ежом всё было не так просто.

Эта дрянь словно въелась в его иголки, в его кожу. Она не смывалась до конца, оставляя после себя твёрдую, как камень, корку. Он словно одеревенел. Ему было тяжело двигаться, каждая попытка пошевелиться отдавалась дрожью во всём его крошечном тельце.

Его крылышки, которые должны были быть тонкими и эластичными, превратились в два жестких, склеенных лоскута.

Солдаты закончили с лисёнком, завернули его в сухую тряпку и дали ему кусочек вяленого мяса, которое он тут же жадно проглотил. Лиса-мать, убедившись, что её дитя в безопасности, подошла ко мне. Она ткнулась своей мокрой мордочкой сначала в мою руку, а потом подошла к Алексу и сделала то же самое. Это была ее благодарность.

Я же продолжала возиться с ёжиком. Я чувствовала — не просто видела, а именно чувствовала своей новообретённой магией, — что проблемы у него не только снаружи. Что-то было не так внутри. Я осторожно положила ладонь ему на спину и попыталась влить в него немного своей целительной энергии. Но… ничего не произошло.

Это было все равно что лить воду на раскаленный камень. Моя магия шипела и испарялась, не проникая внутрь, не принося никакого облегчения. Будто внутри него стоял какой-то непробиваемый барьер.

Я в замешательстве попробовала проделать то же самое с лисёнком, пока он еще не ушел. Как только я коснулась его, моя магия тут же хлынула внутрь, тёплая и светлая. Я почувствовала, как остатки яда в его организме нейтрализуются, как его маленькое сердечко начинает биться ровнее. Он тут же повеселел и бодро тявкнул.

Значит, дело было не во мне. Дело было в ёжике. Или в том, что с ним сделала эта жижа.

Алекс снова подошел ко мне. Он тяжело посмотрел на неподвижного ежика, но на этот раз промолчал.

— Нет смысла здесь больше оставаться, — сказал он. — Садитесь в карету, там будет удобнее продолжать ваши процедуры. А я пока хочу разобраться с другой стороной этой проблемы.

— С какой еще?

— С тем, что это за болото, — его глаза потемнели. — И кто его здесь организовал. Такие вещи не появляются сами по себе.

Пока Ольга, забравшись обратно в карету, самозабвенно сражалась за жизнь крошечного летающего ежа, генерал Алекс Фоули остался стоять у края черной зловонной лужи. Он смотрел на неё не как на природное явление, а как на место преступления, оставленное кем-то очень неаккуратным и совершенно безразличным к последствиям.

Он медленно обошёл «болото» по периметру. Его взгляд, натренированный на поиск скрытых угроз и тактических лазеек на полях сражений, теперь с той же дотошностью отмечал каждую деталь: направление, в котором лениво стекала жижа к ручью, выжженную по краям траву, которая почернела и скрутилась, словно от огня, полное отсутствие какой-либо живности — ни лягушек, ни насекомых, ни даже той назойливой мошкары, которую обычно привлекают подобные места.

Присев на корточки, он зачерпнул немного этой дряни на кончик своего кинжала. Масса была вязкой, с радужными маслянистыми разводами, и от нее исходил не только тошнотворно-сладковатый запах гниения, но и едва уловимый, резкий химический душок, от которого першило в горле. Он закрыл глаза, сосредоточившись, и пропустил через клинок тонкую, острую струйку своей магии, сканируя субстанцию.