Я чувствовала, как моё лицо горит, заливаясь густой краской стыда. Тело словно задеревенело, а единственным желанием было провалиться сквозь каменный пол, исчезнуть, стать невидимой. Какой позор…

Что Алекс теперь обо мне подумает? Он ведь, по сути, единственный человек в этом мире, которого я более-менее знаю, и первое, что он видит — меня, арестованную за кражу. Меня накрыл жуткий, липкий страх, что он поверит этому мерзкому эксплуататору и его обвинениям.

Хотя, конечно, я сглупила. Эмоции захлестнули, атмосфера ярмарки придала какой-то безрассудной самоуверенности, и я совершила далеко не самый рациональный поступок. Но, честно говоря, когда я помогала Мазуту, я тоже поступила на эмоциях. Тех самых, что диктовала мне моя совесть. И в этот раз снова говорила именно она, а совести было совершенно плевать на законы и рациональность.

— Капитан Дортс, добрый вечер, — сказал Алекс, наконец-то перестав терзать меня своим пронзительным взглядом. Его голос, спокойный и уверенный, разрезал напряженную тишину.

Капитан открыл уставшие и покрасневшие глаза, после чего меланхолично перевел их на генерала.

— А… Генерал Фоули, — сказал он так, словно его уже ничем было не удивить. Подумаешь, Генерал Пятого Легиона зашел. Да у нас тут в казематах вообще кого только не увидишь каждый день… — Чем могу помочь? — озадачился он.

— Скорее, я пришел вам помочь, — не менее спокойным тоном ответил Алекс.

— Да? — ответил капитан вопросом. — Хотите сказать, что вы можете как-то урезонить этих двоих и сделать так, чтобы я сегодня хотя бы ночевал дома? — он перевел взгляд на часы и снова тяжело вздохнул.

— Да. Я буду свидетелем, — кивнул Генерал.

Капитан разочаровано вздохнул, словно это никоим образом не облегчало его дела.

— Да свидетелей у меня целая ярмарка, Генерал, можете не переживать.

— Я могу дать показания в защиту обвиняемой, — подчеркнул Алекс.

— В защиту? — капитан Дортс выглядел так, будто Алекс предложил ему доказать, что вода сухая, а небо зеленое. — Генерал, я все, конечно, понимаю, но вся ярмарка и каждое разумное существо на ней видело, как она стащила петуха.

— Во-первых, должен сказать, что госпожа лекарка никакая не шарлатанка. Я и мой фамильяр можем это подтвердить. А во-вторых, она — героиня.

— Прошу прощения? — переспросил капитан, и было видно, как шестерёнки в его голове со скрежетом пытаются обработать эту информацию. — Героиня?

Я, честно говоря, тоже ничего не понимала, хотя и не буду врать, что от слов генерала по моей душе и сердцу сейчас мягко разливалась теплая, согревающая патока. Хозяин петуха стоял ошеломленный не меньше, чем капитан.

— Именно, — заявил Алекс. — Она, рискуя собой, вырвала бедного петуха из-под носа у мошенника.

— Как вы смеете… — немного неубедительно возмутился хозяин петуха.

— Что вы имеете в виду, генерал Фоули? — вклинился капитан, бросая косые взгляды на мужчину.

— Этот мужчина, — Алекс кивнул в сторону обвинителя. — Выдавал себя за певца, выступая за деньги на площади. Хотя на самом деле пел петух, которого он прятал за кулисами.

— Стоп, — нахмурился капитан Дортс, и на его лице впервые появилось выражение осмысленной работы. — Так этот петух поёт? Вон те серенады, что были на площади, это всё он?

Я с возмущением и удивлением одновременно посмотрела на капитана.

— Но ведь именно это я вам и говорила! Минут десять уже говорю!

— Если бы вы с пострадавшим говорили по очереди, а не пытались перекричать друг друга, то, может быть, я бы что-то и понял, — строго ответил капитан. — Но так как вы оба не удосужились даже настроить нормальный диалог после пяти моих попыток это сделать — я устал.

— Пострадавший здесь только петух, — заявила я, вновь обретая голос. — Его явно эксплуатируют во вред здоровью! Я не берусь утверждать, но, судя по его зрачкам и общему состоянию, этот мужчина давал ему какие-то стимуляторы, чтобы он не спал и дольше мог работать!

— Хм… — капитан почесал свои усы. — Я и правда слышал от патрульных, что он в последние дни много где выступал. — Он недовольно посмотрел на хозяина петуха. — Ну что скажете, господин Гуслин?

— Это всё ложь! Клевета!

— Спойте, — усмехнулся Алекс.

— Что? — поник обманщик.

— Если это ложь, то вам не составит труда немного спеть для нас. Просто чтобы развеять все сомнения.

— Но ведь вы слышали, я много выступал, у меня болит горло… Да и вообще, после всего случившегося у меня на нервах пропал голос!

И в этот момент, в наступившей тишине, Мазут, сидевший на полу, вдруг откашлялся и тоненьким, но чистым голосом запел:

«Любви горящей солнце

Зажглось в твоих глазах,

И золотые кольца

Блестели на руках…»

Он начал было петь дальше, как неожиданно петух, сидевший в клетке на столе, встрепенулся, вскинул голову и подхватил мелодию. И мы все обомлели от красоты его голоса:

«И сколько ни смотрю я

На мир вокруг себя,

Из всех чудес на свете

Я вижу лишь тебя…»

Его голос лился, заполняя собой мрачную комнату, и казалось, даже пыль в воздухе замерла, слушая эту волшебную песню. Но на последней ноте петух резко закашлялся и замолчал. Я тут же подбежала к клетке.

— Видите, — сказала я капитану. — Он почти без сил.

— Куда это вы собрались? — раздался холодный голос Алекса, и я оглянулась.

Оказывается, хозяин петуха, господин Гуслин, воспользовавшись всеобщим замешательством, потихоньку двигался к выходу. Но ему не повезло, что на его пути оказался генерал.

— Питер! — закричал капитан, и тут же в комнату вбежал его помощник, тот самый стражник, что арестовывал меня. — В камеру его!

Питер, недолго думая, направился ко мне. Но генерал шагнул вперед, закрывая меня собой.

— Не её, а его, — уточнил капитан, ткнув пальцем в Гуслина.

Под удивленным взглядом Питера, самозванца-певца скрутили и вывели из комнаты. Капитан попросил нас сесть и начал рыться в старых, пыльных папках на своем столе.

— Что-то такое припоминаю… — бормотал он себе под нос. — Кажется, пару лет назад было заявление… да, вот оно! Заявление о похищении поющего петуха.

Он протянул пыльный лист своему помощнику.

— Питер, вызови хозяев. Адрес здесь.

Нам с генералом пришлось ждать. Через какое-то время дверь открылась, и в комнату вошли… мои вчерашние клиенты. Бабушка и дедушка с золотым яйцом.

Они рассказали свою историю. О том, как однажды их верная курочка Ряба внезапно снесла не золотое, а простое на вид яйцо. Как из него вылупился этот петушок, который вместо обычного кукареканья начал петь волшебные песни. Рассказали, как соседи, и в особенности их дальний родственник, господин Гуслин, очень им завидовали.

— А потом, в один день, голос у нашего Петруши стал грубым и хриплым, он больше не мог петь, — всхлипывала старушка. — А вскоре после этого его украли. Мы думали, никогда его больше не увидим…

Дедушка открыл дверцу клетки. Петух, увидев их, издал тихий, радостный клекот и бросился к ним. Бабушка обняла его, прижимая к своей груди, а дедушка гладил его по голове.

— Пойдём скорее к нашей Рябушке, — вытирая слёзы сказала бабушка. — Она так тебя заждалась.

Это было похоже на воссоединение давно потерянных членов семьи, только один из них был покрыт перьями. Все плакали, даже у сурового капитана Дортса, кажется, блеснула слеза.

А я смотрела на это и понимала, что сегодня моя совесть, хоть и завела меня в камеру, в итоге оказалась абсолютно права.

Когда все слёзы были выплаканы, а все благодарности высказаны, капитан Дортс, смахнув скупую мужскую слезу (или, возможно, просто потерев затекший глаз), официально закрыл дело. Петух-певец, он же Петруша, был возвращен законным владельцам, а бывший господин Гуслин отправился в свою камеру размышлять о превратностях судьбы и авторском праве.