— Ты чего умолк, Мазут? — наконец спросила я, пытаясь оторвать взгляд от генерала.

— Или тоже засмотрелся?

Ответа не было.

Я опустила голову. Под ногами было пусто. Только пыль и чужие лапти.

— Мазут? — позвала я громче. — Ты где?

Меня мгновенно охватил холод. Такой липкий, неприятный, какой бывает только в детстве, когда отпускаешь мамину руку в толпе. И первая же мысль, проскользнувшая в голове, была до смешного панической: «Его похитили!».

Но, сделав пару глубоких вдохов и заставив сердце биться чуть ровнее, я сама над ней посмеялась. Похитить Мазута? Серьезно? Уж если бы этому шерстяному цинику кому-то в голову и пришло бы такое, то его бы уже обязательно вернули. Причем в кратчайшие сроки, не выдержав его нравоучений, сарказма и бесконечной болтовни. Еще и денег бы приплатили, чтобы я точно забрала его назад и никогда больше не отпускала одного.

А значит, эта пушистая зараза куда-то просто смылась. Бросила меня одну. Не просто в незнакомом месте в огромной, галдящей толпе, но и в совершенно чужом мире, о котором я, кроме его странного названия, практически ничего не знала.

Я старалась не паниковать. В конце концов, я примерно запомнила дорогу сюда, и мой разваливающийся дом был заметным ориентиром. Но маленький, противный червячок нервозности все равно грыз меня изнутри. Сразу вспомнилось, как в детстве я потерялась на новогодней елке в Дворце Культуры. Шум, огни, чужие взрослые, а я стою посреди зала, маленькая и потерянная. Вроде бы я уже давно взрослая, а вот это острое, пронзительное чувство брошенности почему-то возникло вновь.

Я решила, что лучше всего далеко не уходить, чтобы Мазут, если у него еще осталась хоть капля совести, нашел меня сам. Но все же не прекращала искать его глазами в толпе.

Мой взгляд то и дело сам собой натыкался на генерала, который все так же методично и с непроницаемым лицом рассматривал кинжалы. Но через пару минут, когда я вновь на него посмотрела, он был уже не один. На его сильных руках, там, где только что лежал смертоносный клинок, теперь сидела пушистая белая кошка с нелепым, но очаровательным розовым бантом на голове. В этой кошке было столько врожденного аристократизма, что рядом с ней, наверное, все члены британской королевской семьи выглядели бы как бедные родственники из провинции.

Ее яркие, сапфировые глаза внимательно осматривали кинжалы вместе с хозяином, и она что-то негромко, но требовательно ему говорила. Я уже собиралась вернуться к своим поискам, как внезапно Мазут нашелся.

Этот паршивец стоял неподалеку, трусливо спрятавшись за груженую капустой тележку, и смотрел, не отрываясь, на эту самую кошку. В его обычно насмешливых, всезнающих глазах сейчас плескались такие нежность и обожание, что это было почти неприлично.

Он смотрел на нее, как голодный смотрит на хлеб, как поэт — на луну, как… ну, в общем, вы поняли. Это было настолько мило, неожиданно и интимно, что я даже почувствовала себя неуютно, словно подглядывала в замочную скважину за чужой тайной.

Поэтому я поспешно отвернулась и принялась с преувеличенным интересом осматривать прилавок с сушеными травами.

Через пять минут он вернулся. Подошел как ни в чем не бывало, и я даже не стала ничего ему выговаривать, а уж тем более сообщать о том, что видела. У каждого должны быть свои маленькие пушистые тайны.

— Оленька, я тебя потерял, — нагло заявил этот пушистый романтик, задрав хвост.

— Да я вроде здесь и стояла, — хмыкнула я.

— Так надо было не стоять, а за мной идти. Тогда бы и не потерялась, — без тени смущения ответил он.

Я гневно на него взглянула, просто поражаясь такому хамству, но все же промолчала. Не хотелось устраивать сцен на рыночной площади.

— Давай уже скорее закупимся и пойдем домой, — сказала я, потирая виски. — Я все еще чувствую слабость.

Про дятла, который все так же мерно, но уже как-то устало постукивал у меня в голове, я даже и говорить не стала.

Мазут лишь кивнул и повел меня в самые дебри рынка, где цены, видимо, были чуть более гуманными.

Мы подошли к овощной лавке, которой заведовала дородная женщина с руками, как у кузнеца. После недолгих торгов, которые вел исключительно Мазут, мы стали обладателями нескольких картофелин, пары луковиц и морковки. Я с грустью посмотрела на свою опустевшую ладонь и уже собиралась идти домой, представляя себе наш скудный ужин, но Мазут сказал: «Погоди, я все решу».

Он отвел меня к мясной лавке, где огромный, рыжебородый мясник рубил туши.

— Эй, Гром, — без обиняков начал мой кот. — Это Оля. Она новый Целитель в доме матушки Эльвиры. Ну, теперь уже ее доме. Название пока еще не придумали.

Мясник опустил свой тесак и смерил меня тяжелым взглядом.

— Уже слыхал, — прогудел он. — И что?

— Так вот, — продолжил Мазут. — Раз в два дня ты будешь поставлять нам свежее мясо. Не обрезки, а хорошие куски. А за это Оля будет бесплатно лечить твоих ломовых лошадей. Идет?

Люди вокруг, услышав слово «Целитель», тут же зашептались, стали показывать на меня пальцами и подходить поближе. Мясник нахмурился, почесал рыжую бороду, а потом его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Идет! — рявкнул он так, что подпрыгнули даже куски мяса на прилавке, — Давно пора, а то мои кобылы уже на ладан дышат!

Мазут удовлетворенно кивнул и, не дожидаясь дальнейших расспросов от любопытной толпы, повел меня домой.

В тот вечер мы ели сочный стейк с запеченными овощами. Это был, наверное, самый вкусный ужин в моей жизни. После него я, вооружившись ведром и тряпкой, до глубокой ночи отмывала свою спальню на втором этаже от пыли и паутины. Потом, найдя в шкафу старый таз, постирала свою одежду и, обессиленная, рухнула на кровать, которая после моих стараний пахла уже не пылью, а свежестью и травами.

А утром меня разбудил петушиный крик. Не просто кукареканье, а истошный, надрывный вопль, который, казалось, мог бы поднять и мертвых.

Я открыла глаза и почувствовала на себе чей-то взгляд. На спинке моей кровати сидел Мазут и внимательно на меня смотрел. А за окном петух все разрывался.

— Почему вчера утром никто так не кричал? — прохрипела я, пытаясь проморгаться.

— Потому что вчера, Оленька, у нас не было полной приемной пациентов, — назидательно ответил он. — Так что хватит прохлаждаться. Вставай и за работу.

Кот спрыгнул на пол и вальяжно удалился. А я вздохнула и села на кровати. Полная приемная. С самого утра.

Надеюсь, не все из них — петухи.

Когда я спустилась вниз, готовая к новому дню в этом странном мире, меня ждала очередь. Не просто пара-тройка посетителей, а настоящая, внушительная очередь, которая змеилась от моего крыльца и терялась где-то за поворотом тропинки. Люди, гномы, какие-то низкорослые существа с большими ушами — все они стояли, терпеливо переминаясь с ноги на ногу и держа в руках, клетках и мешках своих страдающих питомцев.

Я вздохнула и принялась за работу.

День пролетел в каком-то лихорадочном тумане. Я принимала одного пациента за другим, но, к моему удивлению, почти вся эта экзотическая на вид толпа принесла ко мне самую обычную деревенскую скотину.

Коза, которая объелась чего-то не того и теперь страдала от вздутия. Поросенок с воспаленной десной, куда он умудрился вогнать себе здоровенную щепку. Утки, гуси, кролики… Складывалось ощущение, что я попала не в волшебный мир, а в филиал районной ветстанции где-нибудь под Воронежем.

И что самое удивительное, в девяти случаях из десяти магия была совершенно не нужна. Все их болячки были до смешного примитивными. Я давала советы по питанию, чистила раны, извлекала занозы и выписывала простые травяные отвары, рецепты которых мне, словно суфлер, подсказывал мой чудесный котелок.

Это была его своеобразная благодарность за то, что я отдраила его до такого блеска, что глядя в отражение на его боку, можно было наносить самый сложный макияж.