И он пошевелился. Ёжик открыл свои крошечные чёрные глазки-бусинки и посмотрел на меня. А потом, когда я поднесла ему блюдечко с водой, он высунул язычок и сделал несколько слабых лакающих движений. Я чуть не расплакалась от радости. Я накрошила ему кусочек сухаря, и он съел несколько крошек. Он был жив! Он боролся!

Ободрённая успехом, я попыталась поставить его на лапки. Он сделал несколько шатких шагов, но тут же завалился набок — на ту сторону, где панцирь из черной дряни был еще цел и тянул его вниз, как гиря.

Я поняла, в чём дело. Эта отрава не просто покрывала его. Она высосала из него почти всю жизненную и магическую энергию, и пока я не сниму этот проклятый панцирь, он не сможет восстановиться. Но теперь я знала, что это возможно.

В этот момент в карету заглянул Алекс. Он вернулся. Вид у него был мрачный, но я, поглощенная своей маленькой победой, этого почти не заметила.

— Смотри! — воскликнула я, показывая на ежа. — Он ест! Он будет жить!

Алекс посмотрел на крошечное создание, потом на меня — перепачканную, уставшую, но сияющую от счастья. На его губах появилась тень улыбки.

— Ты просто невероятна, Ольга. А теперь пойдём. Тебе нужно поесть и отдохнуть. Мои люди раздобыли нам комнату на постоялом дворе.

Он буквально вытащил меня из кареты, передав ёжика на попечение Мазута, который, видя, что пациент скорее жив, чем мертв, сменил гнев на милость и даже пообещал проследить, чтобы тот не упал с подушки.

Мы сидели в небольшой, чистой комнатке в местной таверне. Алекс заказал нам простой, но сытный ужин — густую похлебку и свежий хлеб. И пока я, внезапно осознав, как проголодалась, уплетала еду, он рассказал мне все, что узнал в городе. О запуганных жителях, о стене молчания, о говорящей крысе-информаторе и о наглом, лживом градоначальнике Игнатусе, который, очевидно, и стоял за всем этим.

— Этот Игнатус… он отравляет собственную землю ради денег! — возмутилась я, стукнув кулаком по столу так, что звякнула посуда. Гнев снова вытеснил радость от спасения ежа. — Я пойду и поговорю с ним! Я вытрясу из него всю правду!

— Не стоит, — его рука накрыла мой кулак, и это простое прикосновение мгновенно остудило мой пыл. — Ты нужна своему пациенту. А с градоначальником я разберусь сам. У меня уже есть план. Тебе не о чем волноваться.

Он собирался уходить, чтобы отдать какие-то распоряжения своим людям, но, когда он убрал свою руку, я заметила это. На тыльной стороне его ладони, там, где он, видимо, касался чёрной жижи, когда помогал мне выбраться, кожа покраснела и пошла мелкими, волдырями, как от сильного ожога.

— Твои руки! — воскликнула я.

Он посмотрел на свою ладонь так, будто видел ее впервые.

— Пустяки. Пройдёт.

— Никакие это не пустяки! — я решительно взяла его за запястье. — Это та же отрава. Садись!

Он удивлённо посмотрел на меня, но подчинился. Я взяла его большую сильную руку в свои. Его ладонь была горячей и сухой, покрытая сеткой старых шрамов и свежих мозолей. Рука воина. Я положила свою вторую ладонь сверху и закрыла глаза, концентрируясь.

Я направила поток своей целительной магии в его кожу. И в этот момент что-то произошло. Это было не так, как с ежом, где магия натыкалась на барьер. И не так, как с лисёнком, где она просто вливалась, выполняя свою работу. С Алексом… это было иначе.

Моя магия коснулась его, и я почувствовала ответ. Ответную волну его собственной, совершенно другой магии — острой, но дисциплинированной. Наши энергии соприкоснулись, переплелись на одно короткое мгновение, и по моему телу пробежала дрожь, словно от электрического разряда.

Меня окатило жаром. Сердце вдруг забилось часто-часто, как испуганная птица в клетке.

Я поспешно отвела глаза, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. Сосредоточившись на ожоге, я вливала в него всю свою силу, лишь бы не думать о том странном чувстве, что родилось между нашими ладонями. Под моей магией волдыри начали спадать, краснота бледнеть. Через минуту от ожога не осталось и следа.

Я тут же отдёрнула руки, словно сама обжегшись.

Алекс внимательно на меня смотрел. Он всё видел. И мое смущение, и дрожащие пальцы.

— Ты в порядке, Ольга? — спросил он тихо, и в его голосе не было насмешки, лишь беспокойство.

— Да… да, конечно, — пробормотала я, утыкаясь взглядом в свою тарелку. — Просто… видимо, слишком много магии сегодня потратила. Истощение.

Он ещё несколько мгновений помолчал, а потом поднялся.

— Отдыхай. Тебе это необходимо. Я зайду позже.

Он ушёл, а я осталась сидеть, глядя ему вслед. Я медленно подняла свои руки, которые всё ещё покалывало, и прижала их к пылающим щекам.

Что это сейчас было? Это точно было не просто магическое истощение.

погибшая жена местного герцога?

Генерал Алекс Фоули вернулся в город с тем особенным выражением лица, которое бывает у человека, решившего найти иголку в стоге сена, но при этом твёрдо уверенного, что иголка там точно есть. Его военная выправка слегка контрастировала с несколько лихорадочным блеском в глазах — блеском человека, который понимает, что от одной крысы может зависеть исход весьма важных дел.

Город встретил его привычным гулом повседневной, но вечереющей жизни. Оставшиеся торговцы зазывали покупателей, собаки лаяли на кошек, кошки презрительно игнорировали собак, а люди занимались тем удивительным делом, которое называется "жизнь" и которое состоит в основном из хождения туда-сюда с серьезным видом.

— Надо найти эту крысу, — пробормотал себе под нос генерал, окидывая взглядом знакомые улицы.

Ирония ситуации не ускользала от него: боевой генерал, прошедший огонь и воду, теперь рыскал по городу в поисках грызуна. Но такова уж была военная служба — иногда судьба целого королевства зависела от самых неожиданных источников информации.

Алекс начал свою операцию "Поймать За Хвост" с методичностью опытного военного. Он прочесывал улицы так, словно искал неприятельских лазутчиков, заглядывал в каждый подходящий уголок и внимательно изучал все места, где теоретически мог бы объявиться его информатор.

Прохожие начали поглядывать на генерала с некоторым недоумением. Не каждый день увидишь, как человек, которого все знали, как Генерала Пятого Легиона, тщательно осматривает водосточные канавы и заглядывает под телеги.

Особенно забавно это выглядело, когда Алекс приседал на корточки возле мусорных куч, вглядываясь в их содержимое с выражением лица археолога, обнаружившего древние письмена.

— Может, генерал что-то потерял? – шептались горожане друг другу.

— А вдруг он ищет недругов, что маскируются? — спрашивали другие.

— Под што маскируюца? Под картофельные очистки и нечистоты? — отвечали третьи.

Между тем сам предмет их обсуждения продолжал поиски, всё больше убеждаясь в том, что крысы обладают удивительным талантом появляться именно тогда, когда их не ищешь, и исчезать в тот самый момент, когда они позарез нужны.

Солнце медленно клонилось к закату, бросая длинные тени на мостовую, а Алекс все бродил и бродил, начиная подозревать, что его информатор либо куда-то делся, либо решил, что генеральские дела его больше не касаются.

Вернувшись к таверне — месту их последней встречи — Алекс обошел здание по периметру с тщательностью инспектора, проверяющего крепостные укрепления. Он заглядывал под крыльцо, осматривал щели в стенах и даже попытался определить, не ведут ли какие-нибудь норки к подвалу заведения.

Убедившись, что снаружи крысы нет и в помине, генерал решил зайти внутрь. Таверна встретила его привычным запахом жареного мяса и человеческого пота — тем самым букетом ароматов, который делает подобные заведения такими уютными для одних и такими отталкивающими для других.