— То есть… — я сглотнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — То есть, это ты… ты во всем виноват?! И ты, значит, можешь вернуть меня назад?!

Последние слова прозвучали с отчаянной, почти детской надеждой. Мне нужно… Нет, мне просто необходимо было вернуться домой. Туда, где моя семья, моя работа. Туда, где всё привычно и знакомо. И где весь словарных запас котов ограничивается многогранным “мяу”.

— Нет, — стоически отозвался кот, разрушая эту надежду одним коротким словом. — Больше не могу. Я был лишь проводником, использовал остатки магии хозяйки, чтобы открыть дверь один раз. В одну сторону. Этому месту нужен Целитель. Твоя предшественница помогала всем здешним зверушкам, от пикси с подбитым крылом до болотных кикимор с несварением. И так должно продолжаться. Видишь, — он обвел лапой полуразрушенную кухню, — дом разваливается. Он живой. Его стены, его фундамент — все это держалось на магии Эльвиры. Теперь ее нет. А ты только что вступила в права наследства. Теперь это твой дом. И его магия — теперь твое наследство.

В голове что-то щелкнуло. А потом застучало. Громко, набатно, словно внутри моей черепной коробки целая армия гномов-барабанщиков решила устроить репетицию перед концом света. И это уже был отнюдь не дятел, это было что-то другое. Комната поплыла, стены изогнулись, а пол решил, что ему будет гораздо веселее находиться там, где раньше был потолок.

— Ой, — это все, что я смогла вымолвить, прежде чем рухнуть на ближайший скрипучий стул.

— Ничего, — тут же оказался рядом, ткнувшись мне в ногу мокрым носом. — Скоро пройдет. Ты просто слишком много сил потратила на того рогатого. Собственных, еще не окрепших сил. Переоценила, так сказать, свой магический дебет.

— Да я вообще не понимаю, как их оценивать! — простонала я, вцепившись в сиденье стула, как в единственную стабильную вещь в этом вращающемся мире.

— Это придет с опытом. И с практикой.

— То есть… если я буду вот так всех лечить, как сейчас, то и коньки отбросить могу?! Загнуться от магического истощения, пытаясь приклеить крыло бабочке?

— Ну… если сделать логичный вывод из текущей ситуации, то да, так сильно переусердствовать не надо, — невозмутимо подтвердил кот. — Надо развивать свою силу, но пока что… ты же ветврач из своего мира? Вот и ветврачуй. Используй свои знания. Скальпель, пинцет, йод. А магия… она будет помогать. По чуть-чуть. Как приправа, а не основное блюдо. Со временем научишься чувствовать меру.

— Звучит логично, — иронично отозвалась я, ощущая, как головокружение понемногу отступает, оставляя после себя лишь тупую, ноющую боль в висках. Я выпрямилась и оперлась на спинку стула, которая тут же угрожающе хрустнула и накренилась. — Ладно. Убедил. Или, скорее, поставил перед фактом. Пойдем. Покажешь мне мое… имущество.

Мы вышли через дыру, которая раньше была дверью, во двор. Яркий, но какой-то нездешний свет ударил по глазам, заставив зажмуриться. Воздух был чистым, пах травами и чем-то еще, неуловимо-сладким, как запах цветущей яблони после грозы.

Я сделала пару шагов по мягкой, упругой траве, а потом, ведомая каким-то внутренним импульсом, обернулась, чтобы посмотреть на свое новое «наследство» со стороны.

И замерла, разинув рот.

— Мамочки…

Это было старое, полуразвалившееся деревянное здание, которое, казалось, давно сдалось на милость времени и проиграло ему с разгромным счетом. Оно держалось на честном слове и, судя по всему, слово это было матерным.

Крыша в нескольких местах провалилась, образовав зияющие дыры, в которые с любопытством заглядывало небо. Окна, те, что еще не были разбиты вдребезги, смотрели на мир слепыми, мутными стеклами, засиженными мухами и вековой грязью. На самой крыше, среди облезлого, потрескавшегося шифера, пробивались не просто пучки мха, а целые колонии наглых молодых деревцев, которые, решили, что это самое подходящее место для начала новой жизни.

Весь дом имел легкий, но отчетливый крен направо, словно собрался прилечь отдохнуть, да так и застыл на полпути.

Картина была, мягко говоря, удручающей. Это было не просто ветхое жилье. Это был памятник тому, что происходит с домом, если его бросают.

— И как… — я сглотнула, чувствуя, как мой первоначальный энтузиазм реставратора уступает место холодному, трезвому ужасу. — Как магия должна это все восстанавливать? По-моему, проще было бы снести.

— Как-как… Постепенно, — муркнул кот, деловито обнюхивая ближайший куст, который, кажется, тоже был частью наследства. — Она, знаешь ли, не волшебная палочка из ваших сказок. Магия — субстанция медленная, основательная. Она будет пропитывать дерево, укреплять фундамент, латать дыры… но это займет время. Нет, ну, если хочется побыстрее, — он обернулся и посмотрел на меня своими всезнающими зелеными глазами, — всегда можно нанять бригаду плотников. Процесс пойдет куда веселее.

— Но у меня ведь совсем нет денег! — отчаянно воскликнула я, и мой голос прозвучал до смешного жалобно на фоне этого величественного развала. — Причём, как я понимаю, и в этом мире тоже, ведь так? Или всё же это не всё моё наследство и где-нибудь завалялся сундук, набитый золотыми монетами?

— А губа то не дура я посмотрю, — насмешливо хмыкнул кот, снимая муху, нагло усевшуюся ему на усы. — Будь у меня деньги, я бы на морях отдыхал с дамой сердца, а не жил тут с засаленным котелком.

— Я всё слышу вообще-то! — донёсся до нас из дома писклявый и обиженный голос котелка, а затем что-то бунтующе загремело.

— Похоже, эта кляча его неплохо отмыла, вон даже слух прорезался, — одобрительно цокнул кот. — Хоть какая-то польза от этого рогатого проходимца.

— И что же делать? — спросила я, напоминая коту о более важных вещах. — Ведь это даже сараем нельзя назвать. И жить здесь опасно. Нужно где-то найти деньги.

— Ну а лечить-то ты будешь не просто так, — нравоучительно заметил кот.

Он подошел и сел у моих ног, глядя на меня снизу вверх.

— Не просто так же? — переспросил он с особым нажимом, словно пытался убедиться, что я знакома с базовыми принципами рыночной экономики и не являюсь тайным адептом секты «Всеобщего Бескорыстия». — Тут, знаешь ли, в ходу медяки, серебрины, а у особо зажиточных водятся даже золотинцы. Бесплатный сыр бывает только в мышеловках, и то лишь для второй мыши.

— Нет, конечно, — задумчиво сказала я, скорее самой себе, чем коту. Мой взгляд скользил по прогнившим ступеням крыльца, по облупившейся краске на рамах, по дырявой крыше. И внезапно, сквозь пелену, во мне проснулось что-то другое. Что-то знакомое и почти забытое.

Мне доводилось жить в деревне у бабушки с дедушкой. Каждое лето, пока родители пропадали на своих работах, меня отправляли «на свежий воздух». И я обожала это. Мне нравилось помогать им по хозяйству: с бабушкой ходить за коровой, чувствуя теплое, пахнущее парным молоком дыхание Зорьки, или гонять по двору глупых, кудахчущих курочек, собирая теплые яйца из сена.

Даже дедушке помогала крышу латать! Помню, как сейчас, этот густой, терпкий запах горячей смолы. Мне было лет десять, и я, с чумазым носом и горящими от восторга глазами, таскала ему ведра и подавала инструменты. Помню, какую взбучку тогда устроила бабушка деду, когда увидела меня на крыше. Кричала, что он «совсем из ума выжил, дите на верхотуру тащить», а дед только отмахивался и хитро мне подмигивал.

А я что? А мне весело было! Было чувство, что я делаю что-то настоящее, важное. Что-то, что можно потрогать руками.

И вот сейчас я смотрела на этот дом не как на руину, а как на очень, очень запущенный проект. Предмет раритета, подлежащий кропотливой, но благодарной реставрации.

Хотя, если быть честной, для ремонта этой крыши нужно было не просто мое детское умение мазать смолой. Тут нужна была целая бригада плотников, а затем и кровельщиков…