А вот это была настоящая проблема. Где же на это всё взять денег? Моей зарплаты в «Четырех лапах и хвосте» едва хватало на съемную квартиру и еду, а тут… тут я даже не представляла, какая понадобится сумма и сколько мне на неё придётся работать.

— Да ладно тебе, — снова уткнулся в ногу кот, явно пытаясь меня подбодрить. — Справимся, сейчас чаю попьём, да первые клиенты пойдут.

Я хмуро на него взглянула. Всё же я ещё не до конца верила в происходящее в принципе. А, судя по состоянию дома, приходить в себя мне было совсем некогда. Нужно было как можно скорее приступать к работе.

— Хорошо, пошли пить чай. А затем за работу.

— Вот так-то лучше, а то я смотрю, совсем нос повесила.

Мы с котом успели сделать лишь пару шагов, как старческий, дребезжащий, но на удивление учтивый мужской голос заставил меня вздрогнуть и обернуться.

— Простите!

Передо мной стояла пожилая супружеская пара. Они выглядели так, будто сошли прямо со страниц книги народных сказок. Оба маленькие, высохшие, с лицами, похожими на печеные яблоки.

Он — в лаптях, стареньких, но чистых портах и рубахе, подпоясанной веревкой. На голове — соломенная шляпа, видавшая, судя по всему, не один десяток сезонов полевых работ.

Она — в простом темном сарафане, из-под которого виднелся край белой рубашки, и с аккуратно повязанной на голове косынкой. Их одежда была старой, во многих местах виднелись аккуратные заплатки, но при этом была безукоризненно чистой.

— А вы наша новая лекарка? — спросил старичок, приподнимая свою шляпу.

— Я… — я запнулась, не зная, что ответить. Лекарка? Ну, в каком-то смысле… — Наверное, да.

— Слава богам, — выдохнула старушка, прижимая руки к груди. — А то мы уж думали, совсем без помощи остались после ухода матушки Эльвиры.

— У нас тут беда небольшая, — продолжил дед, смущенно переминаясь с ноги на ногу. — У нас что-то курочка наша прихворала… Рябушка. Совсем плоха стала. Оно и не удивительно, ей-то уже за десяток лет перевалило… не могли бы вы ее осмотреть, мил-человек? Мы заплатим, чем сможем.

Он протянул сморщенную, узловатую руку, на которой лежал один скромный медячок. Мой первый гонорар.

Я посмотрела на эту пару, на их встревоженные, полные надежды глаза. На их бедную, но чистую одежду. На эту жалкую монетку. И на огромный, разваливающийся дом за моей спиной.

Ну что же, чай подождёт, кажется, у меня появился первый пациент.

— Что ж, добро пожаловать в мою… приемную, — произнесла я, делая широкий жест рукой в сторону зияющего проема, который когда-то был дверью.

Старички, кивнув, опасливо переступили порог, словно боясь, что дом немедленно обрушится на их головы. Я провела их внутрь, на ту самую кухню, которая теперь, видимо, должна была служить мне и ординаторской, и процедурной, и, судя по всему, столовой.

— А где пациент? — спросила я, оглядываясь в поисках несчастной птицы.

— Вот же, — ответил дедушка и приподнял с пола лукошко, накрытое чистой тряпицей. Бабушка осторожно, двумя руками, извлекла из него курицу.

Это было жалкое зрелище. Курица, очевидно, породы «старая и недовольная», сидела нахохлившись, с полузакрытыми глазами. Ее гребешок был бледным и поникшим, перья взъерошены. Она не квохтала, не пыталась вырваться, а просто сидела, излучая ауру вселенской скорби и куриного страдания.

— Поставьте на стол, пожалуйста, — сказала я, предварительно смахнув со столешницы слой вековой пыли.

Я аккуратно взяла птицу в руки. Тельце было горячим. Я прощупала живот — он был твердым и вздутым. Классическая картина. Яйцо застряло в яйцеводе, и если ничего не сделать, птица погибнет от перитонита.

— Сколько, вы сказали, ей лет?

— Та десяток уже точно будет, милая, — вздохнула старушка. — Она у нас еще деда моего помнит, а его уж почитай, как лет пять нет с нами.

Я кивнула. Возраст, конечно, почтенный. Это все усложняло, но не делало невозможным.

— Следите за ней, — сказала я, передавая Рябушку обратно в заботливые руки хозяйки. — А мне надо домыть котелок.

— Зачем? — в один голос осведомились пациенты.

— Будем делать прогревание, — таинственно произнесла я, направляясь к раковине.

Котелок, брошенный единорогом, лежал в раковине, скособочившись и обиженно поблескивая недочищенным боком. Я схватила губку и принялась остервенело его драить. Под моими руками чугун начал теплеть, и я почувствовала, как он вибрирует, собираясь что-то сказать.

— А не могли бы вы…

— Кхм-кхм! — громко и выразительно закашлял, глядя на котелок, тут же подбежавший кот.

Он гневно на него взглянул и шикнул так, чтобы видели только мы вдвоем.

Котелок замолчал, кажется, поняв намек. А я поняла, что, кажется, не смотря на говорящих котов и единорогов, болтающий котелок даже для этого мира был редкостью.

— Где я могу воду нагреть? — спросила я кота, который сидел рядом с раковиной и с видом знатока наблюдал за процессом.

— Вот же, — муркнул усатый и грациозно спрыгнул на пол, подойдя к огромной, старой печи, которая занимала почти четверть кухни.

— Ты мне предлагаешь её растопить? — недоверчиво и с долей ужаса спросила я. — Я же с ней до завтра не справлюсь, тут как минимум нужны дрова.

— Ну ты котелок для начала поставь сюда, — невозмутимо посоветовал кот.

Я вздохнула и, оттерев последние пятна, водрузила тяжелый котелок на конфорку печи. Усатый подошел, положил лапу на заслонку, и… в глубине печи вспыхнул, словно магическим образом, ровный, голубоватый огонь. Просто так. Без дров, без спичек, без дыма. Он горел мягко и бесшумно. Вода в котелке почти сразу начала подрагивать, и от нее пошел легкий пар.

«Или не словно», — подумала я, глядя на это маленькое бытовое чудо. Магия. Полезная штука. И кот, оказывается, не такой бесполезный, каким хочет показаться. С некоторыми вещами может и лапками справиться.

Когда вода стала достаточно теплой, я налила ее в широкий таз, который стоял здесь же.

— Так, сейчас будем принимать ванну, — объявила я, готовясь посадить курицу в теплую воду.

— Мне как раз захотелось куриного бульончика, — раздался тихий, вкрадчивый голос кота у меня за спиной.

Рефлексы, отточенные годами общения с наглыми животными, сработали безупречно. Я, не оборачиваясь, отвесила ему легкий, но чувствительный пинок под его пушистый зад.

— Я тебя лечила, я тебя и нахлобучу, усатый, — прошипела я. — Не пугай мне пациентов.

Кот недовольно уркнул, отскочил на почтительное расстояние и принялся с оскорбленным видом вылизывать место, по которому пришелся мой ботинок.

— Ох, и что же с ней теперь делать? — с тревогой уточнила бабушка, глядя на таз с водой.

— У вас растительное масло есть?

— Есть, родимая, есть, — закивали они с дедушкой одновременно.

— Принесите, пожалуйста. Буквально столовую ложку. Вам далеко идти?

— Ох, ну мы уже старые, так быстро не ходим… — развел руками дед.

— А быстро и не надо, — успокоила я их. — Минут за пятнадцать управитесь? Мы как раз водные процедуры закончим.

Дед с бабкой, кивнув, засеменили к выходу.

— Ну и клиенты у нас, — проводил их взглядом кот, уже оправившийся от обиды. — Такими темпами мы на ремонт крыши будем собирать до конца твоих дней, Оленька.

— Не клиенты, а пациенты, — поправила я его, аккуратно опуская курицу в теплую воду. — И что с них взять? Бедные старики. Хорошо, что хоть один медяк на это дело нашелся. Да и я пока ничего своего не потратила, кроме воды.

— Вода, время, магический ресурс печки… Все имеет свою цену, — философски заметил кот. — Запомни, это не пациенты. Пациентам сочувствуют. А клиенты — платят. Иначе этот дом так и останется развалюхой.

— Они и пациенты, и клиенты, — возразила я. — И я буду решать, с кого сколько брать.

Мы еще немного поспорили на эту вечную тему, но каждый остался при своем мнении. Я — при своем сочувствии, а кот — при своем прагматизме.