Я развернулась, прижимая к себе петуха, и увидела их. Стражники, тяжело дыша, перегородили выход. В их руках были не мечи, а короткие дубинки, которые, впрочем, не выглядели менее угрожающе.

— Стоять! Именем закона! — прорычал один из них.

В этот момент из-за их спин вынырнул хозяин петуха.

— Вот она! Вот эта воровка! — задыхаясь от бега, кричал он. — Она не только моего петуха украла, она еще и самозванка! Она не лекарка никакая! Шарлатанка! Она мне чуть петуха не испортила!

— Это неправда! — возмутилась я, чувствуя, как от бессилия и обиды к глазам подступают слезы. — Он использовал его! Заставлял петь, а сам выдавал это за свое выступление!

— Врешь! — взвизгнул он. — Это мой петух, что хочу, то и делаю! А ты — воровка!

Стражники, похоже, не собирались вникать в тонкости творческих разногласий. Для них все было просто: есть пострадавший, есть обвиняемая, есть украденное имущество (которое в данный момент возмущенно кудахтало у меня под курткой).

— Пройдете с нами, — сказал второй стражник, делая шаг вперед.

Он грубо схватил меня за руку. Я попыталась вырваться, но его хватка была железной. Петух, почувствовав опасность, вырвался из моих рук и с громким криком взлетел на ближайшую бочку.

— Петуха! Петуха отдайте! — вопил мужичок.

— Это улика, — сказал второй стражник. — И до выяснения обстоятельств он пойдет с нами.

Меня поволокли обратно, через притихшую ярмарочную площадь. Люди смотрели на меня, кто с жалостью, кто с осуждением, кто с простым любопытством. Я чувствовала себя ужасно униженной, всё моё лицо горело от стыда. Меня, ветеринарного врача, тащили, как последнюю воришку, через весь город.

Стражники привели меня в здание городской стражи — мрачное, каменное строение с толстыми стенами и узкими, как бойницы, окнами. Они грубо втолкнули в небольшую комнату, где пахло сыростью и несбывшимися надеждами. Начальник стражи, усатый мужчина с усталым лицом, выслушал сбивчивый рассказ хозяина петуха, бросил на меня безразличный взгляд и вынес вердикт:

— До выяснения обстоятельств — в камеру.

Не церемонясь, стражники снова взяли меня под локти и повели по тускло освещенному коридору вниз, в казематы. Звук моих шагов гулко отдавался от каменных стен. Стражник открыл тяжелую, скрипучую дверь с маленьким зарешеченным окошком и втолкнул меня внутрь. Дверь захлопнулась, и в замке с противным скрежетом повернулся ключ.

Я осталась одна. В полной темноте, если не считать тонкого лучика света, пробивавшегося из коридора. Камера была крошечной, холодной и пустой. Из мебели тут была только каменная лавка у стены и ведро в углу, о назначении которого лучше было не думать.

Я опустилась на эту ледяную лавку и обхватила себя руками. Вот и всё. Приехали. Из ветеринара — в заключённые. Я думала о Мазуте, который где-то там, на свободе, наверняка сходит с ума от беспокойства. О генерале, который, возможно, даже не знает, что произошло или, ещё того хуже, тоже считает меня воровкой. О своей дурацкой, импульсивной тяге к справедливости, которая и завела меня сюда.

Кажется, я крепко попала. И впервые за все время пребывания в этом мире мне стало по-настоящему страшно.

Алекс Фоули, Генерал Пятого Легиона, был человеком, который искренне ценил простые вещи. Например, возможность спокойно поговорить со старым другом, которого не видел почти год, и при этом не быть вынужденным отдавать приказы, принимать судьбоносные решения или уворачиваться от чего-нибудь острого, летящего в его голову.

— Маркус, ты старый окопный лис! — прогремел Алекс, хлопнув по плечу мужчину, который был почти вдвое шире его и обладал добродушным лицом, напоминающим свежеиспеченный каравай. — Ты все-таки выбрался из своей столичной берлоги.

— Алекс! — обрадовался Маркус, и его смех, казалось, мог бы заглушить музыку со сцены. — А ты все такой же, сушеный и опасный. Все один? Не нашел еще ту, что сможет привязать тебя к очагу?

— Мой очаг — это походный костер, ты же знаешь, — усмехнулся Алекс. — А вот ты, я слышал, окончательно оброс семейством. Как жена? Как дети? Маленькая Анна уже, наверное, совсем взрослая?

— О, не напоминай! — сокрушенно вздохнул Маркус. — Уже кавалеров водит. А младший заявил, что хочет в магическую академию. В магическую! В нашем-то роду! Представляешь?

Они болтали еще несколько минут — о старых временах, о новых приказах, о том, что гномьи клинки уже не те, что раньше. Это была та редкая, драгоценная передышка, когда Генерал Фоули мог позволить себе быть просто Алексом. Но, как это часто бывает, мир имел на этот вечер свои, совершенно другие планы.

Сначала до них донёсся йкакой-то сбой в музыке — песня со сцены внезапно оборвалась, сменившись недовольным гулом толпы. А затем раздался пронзительный, истошный вопль, который прорезал ярмарочный шум, как раскаленный нож масло:

— Держи воровку! Она украла моего петуха!

Следом за криком послышался топот, женские визги и возмущенные крики торговцев. Толпа, до этого бывшая единым, бурлящим организмом, вдруг раскололась, и в образовавшемся проходе Алекс увидел, как куда-то в сторону боковых улочек ринулись двое стражников, преследуя неясную фигуру.

Алекс нахмурился. Его лицо мгновенно утратило расслабленное выражение, сменившись привычной маской собранности и анализа. Что-то было не так. Инстинкт, отточенный сотнями сражений, подсказывал, что это не просто пьяная драка.

— Прости, Маркус, — сказал он, и его голос снова стал голосом генерала. — Кажется, мне нужно кое-что проверить.

— Нужна помощь? — тут же насторожился здоровяк.

— Спокойнее, дружище. Я разберусь. Отдыхай. Передавай привет супруге! — махнул Алекс рукой и ринулся на звуки возни.

Когда он добрался до места, где последний раз видели стражников, там уже никого не было. Лишь опрокинутый лоток, по которому катились местные светящиеся ягоды, и несколько зевак, возбужденно обсуждающих произошедшее.

— Что здесь случилось? — спросил он у ближайшего прохожего, полного мужчины, который пытался запихнуть в рот огромное карамелизированное яблоко.

Мужчина обернулся, чтобы ответить, и его глаза полезли на лоб от узнавания. Яблоко застряло у него в горле.

— Г-г-г-генерал! — просипел он, отчаянно кашляя и хлопая себя по груди. — Ваше б-благородие! Какая честь!

— Успокойтесь, — терпеливо сказал Алекс. — Просто ответьте на вопрос. Кого преследовали стражники?

Мужчина, наконец проглотив яблоко, вытер рот рукавом и, все еще заикаясь от волнения, начал рассказывать.

— Девчонку, ваше благородие! Светловолосую такую! Молоденькую совсем! Она… она, говорят, петуха украла! Волшебного! Того самого, что пел! Прямо из-за кулис утащила! Представляете, все думали, что это его хозяин пел… Стражники ее в тупике и поймали. Говорят, в казематы поволокли, в городскую стражу!

Светловолосая. Молоденькая. Алекс снова нахмурился. Совпадение? Возможно. Но генерал Фоули не дослужился бы до своего звания, если бы верил в простые совпадения. В его голове мгновенно сложилась цепочка: тот инцидент у дома лекарки, который он пресек. Недовольный клиент с петухом. А теперь — кража того самого волшебного певца, который, как он полагал, и мог быть предметом спора.

Что-то здесь было категорически не так. Она не выглядела как воровка или шарлатанка. Скорее, как человек, который слишком близко к сердцу принимает чужую несправедливость.

Не говоря больше ни слова, он развернулся и решительным шагом направился в сторону центра города, к зданию городской стражи.

Это было мрачное, утилитарное строение, возведенное по принципу «дёшево, надёжно и чтобы не развалилось в ближайшие сто лет». Алекс без стука толкнул тяжелую дубовую дверь и вошел внутрь. За столом сидел скучающий стражник и пытался выковырять что-то из-под ногтя кончиком кинжала.

— Государственное учреждение. Чем могу… — начал он стандартную фразу, не поднимая головы, но, увидев, кто перед ним стоит, тут же подскочил, выронив кинжал. — Господин Генерал!