— Во всем виноват-сс местный градоначальник, — продолжил крыс, почесав за рваным ухом. — Сливает отходы по старой канализационной системе прямо в подземные воды. Дрянь, которую ему привозят-сс по ночам в бочках-сс. Алхимические отбросы, проклятые эссенции… все, что слишком опасно, чтобы утилизировать по-честному. Вот земля и дохнет. А людишки молчат-сс. Боятся. Он у них земли отобрать грозится, да налоги ещё выше-сс поднять, вот они и молчат.

Генерал смотрел на него, и его лицо было непроницаемо.

— И с чего бы мне тебе верить? — наконец спросил он. — Ты крыса. Для вас ложь — это способ дыхания.* Вдруг ты вообще оборотень, который хочет подставить честного градоначальника?

— Дело твоё-сс, генерал-сс, — крыс пожал своими крошечными плечиками. — Можешь мне не верить. Можешь пойти и спросить-сс у него самого. Он тебе тоже соврёт. Очень вежливо и убедительно. А потом вернёшься сюда, а меня уже и след простыл. Моё дело — предупредить. Дальше сам разбирайся. Мне просто надоело, что мои племянники рождаются-сс с тремя хвостами и светятся в темноте. Это непрактично.

С этими словами крыс спрыгнул с крыльца и, шмыгнув под него, исчез.

Алекс ещё несколько мгновений постоял в тишине, обдумывая услышанное. Информация была дикой, но… она идеально ложилась в общую картину. Стена молчания, запуганные взгляды, хворь, расползающаяся по земле.

***

В местном аналоге мэрии, который носил гордое название «Городское Правление», его, конечно же, узнали. Стражник на входе чуть не проглотил свой язык, а писарь, дремавший за конторкой, подскочил так, будто его ткнули раскаленной кочергой.

— Мне нужно к градоначальнику, — сказал Алекс тоном, который не подразумевал отказа.

Его провели по коридорам, пахнущим сургучом и застарелой пылью, к самой большой и красивой двери.

Местный градоправитель, господин Игнатус, разительно отличался от тщедушного Рудольфа. Этот был розовощек, пухл и источал ауру здоровья и благополучия. Он сидел за столом из полированного красного дерева, который был так велик, что за ним можно было бы играть в настольный теннис, и выглядел как человек, который не просто доволен жизнью, а съел ее на завтрак, запив сливками.

— Генерал Фоули! — воскликнул он, поднимаясь навстречу. Его голос был таким же гладким и округлым, как и он сам. — Какая честь! Чем обязан такому высокому визиту? Проблемы на границе?

— Проблемы гораздо ближе, господин Игнатус, — сказал Алекс, отказываясь от предложенного кресла и оставаясь стоять. — Я говорю о странном болоте, что растеклось у дороги, недалеко от вашего города. Черная, ядовитая жижа.

Игнатус удивленно вскинул свои тщательно выщипанные брови.

— Болото? Впервые слышу, клянусь своей честью. Но, знаете ли, в последнее время всякая хворь одолевает наши земли. Леса хиреют, животные болеют… Вполне возможно, что и это болото появилось не просто так. Проклятие какое-нибудь. Ужасно, просто ужасно. Я непременно создам комиссию по этому вопросу.

— Не утруждайтесь, — прервал его Алекс. — Я не верю ни единому вашему слову.

— Простите? — улыбка сползла с лица градоначальника.

— Я сказал, что не верю вам, — повторил генерал, и его голос стал жестче. — Я проливал свою кровь на этой земле, господин Игнатус. Я хоронил своих солдат, чтобы защитить это королевство. И я делал это не для того, чтобы какой-то толстобрюхий чинуша теперь потихоньку гадил на этой земле, отравляя ее ради собственной выгоды.

Лицо Игнатуса побагровело. Он набрал в грудь воздуха, словно собираясь взорваться от возмущения, но, встретившись с ледяным взглядом генерала, сдулся.

— Генерал, вы… вы клевещете на меня! — произнес он, стараясь сохранять достоинство, но его голос дрогнул. — Это возмутительно! Я не имею никакого отношения к этому болоту! Если у вас есть подозрения — расследуйте! Это ваша работа — с нечистью бороться! А если нет, то будьте добры, увеличьте дотации нашему городу! Чтобы я и моё правление смогли во всем разобраться, нанять специалистов, провести экспертизу… Это же огромные расходы!

Он снова обрёл уверенность. Бюрократическая машина была его стихией.

— А теперь, если вы меня извините, у меня полно забот. Благоустройство, налоги, подготовка к зиме… — он махнул рукой в сторону стопки бумаг. — Дела не ждут.

Генерал смерил его долгим тяжёлым взглядом. Он не сказал больше ни слова. Просто развернулся и вышел из кабинета.

Ему не понравилось, как градоначальник с ним говорил. Слишком уверенно. Слишком нагло. И этот мгновенный переход от растерянности к требованию денег… это был почерк опытного казнокрада. Теперь у него не осталось никаких сомнений насчет того крысюка. Его слова были правдой.

А значит, надо было его найти. Срочно.

Пока отряд разбивал лагерь у въезда в городок, а генерал отправился по делам государственной важности, моя карета превратилась в отделение интенсивной терапии.

Я, Мазут, Изабель и наш новый, крошечный, покрытый чёрной дрянью пациент оказались заперты в этом небольшом пространстве, которое мгновенно наполнилось запахами трав и мокрых тряпок.

Сначала я бросилась к гримуару и лихорадочно листала страницы, ища хоть что-то похожее.

«Очищение от промышленных алхимических отходов», «Нейтрализация бытовых проклятий низшего уровня», «Снятие сглаза, наведенного завистливой соседкой на молочного поросенка»…

Всё было не то. Ни одно из описанных заклинаний даже близко не подходило к этой вязкой субстанции, которая въелась в каждую иголку и в каждую пору несчастного ежа. Я пробовала самые простые очищающие чары. Моя магия касалась застывшей корки и отскакивала, как горох от стены, не причиняя ей ни малейшего вреда.

— Всё зря, Оленька, — раздавался с диванчика нравоучительный голос Мазута. Он сидел, свернувшись клубком, и наблюдал за моими тщетными попытками с видом опытного патологоанатома, который уже давно поставил диагноз и теперь просто ждёт, когда суетливый интерн закончит свои бессмысленные манипуляции. — Ты просто тратишь силы. Природа, знаешь ли, жестока. Естественный отбор в действии. Этот экземпляр, очевидно, не прошёл квалификацию.

— Замолчи, помощничек, — шикнула я, не отрываясь от ежа. — Он живой. А пока он живой, я буду бороться.

— Благородно. И совершенно непрактично, — не унимался он. — Мы могли бы сделать из него весьма оригинальное пресс-папье. «Летающий ёж в асфальте». Коллекционная вещь.

Я бросила на него такой взгляд, что он счёл за лучшее обиженно отвернуться и сделать вид, что чистит совершенно безупречную лапу.

Раз заклинания не помогали, оставалось только одно — зелья. Я достала свой походный котелок, который тут же недовольно звякнул, мол, снова работать, и принялась колдовать.

В ход пошло всё, что у меня было. Я варила зелье, ориентируясь не столько на рецепты, сколько на чистую интуицию, на то самое внутреннее чутье, которое проснулось во мне после находки сундука.

Я чувствовала, какие травы нужно добавить, сколько капель того или иного эликсира нужно влить. Котелок пыхтел, зелье бурлило, меняя цвет от мутно-зелёного до ярко-голубого.

Когда отвар был готов, я остудила его и, набрав в пипетку, осторожно капнула несколько капель в приоткрытый ротик ежа. Он дернулся, но сглотнул. Я ждала, затаив дыхание. Минуту. Две.

И вдруг я увидела, как твердая черная корка на его животе пошла мелкими трещинками. Словно сухая земля в засуху. Я взяла влажную тряпку и осторожно потёрла. И, о чудо, маленький кусочек этой дряни отвалился, обнажив под собой клочок чистой, хоть и бледной кожи!

У меня появилась надежда. Хрупкая, как крылышко бабочки, но надежда. Я снова и снова смачивала тряпку в зелье и терпеливо, миллиметр за миллиметром, оттирала эту дрянь. Это была адская кропотливая работа. Через час у меня затекли руки и спина, но я очистила ему почти весь живот и одну переднюю лапку.