– А ну пошёл отсюда, уродец плешивый! – донёсся до меня злой восклик моей опоздавшей коллеги Иры.

Я высунула голову из кабинета, но ничего не увидела.

– Ты что творишь, скотина! – продолжился её дикий ор. – Живо от меня отошёл.

Я тут же оторвалась от заполнения заявки на закупку медикаментов и

поспешила Ире на помощь. Но стоило мне её увидеть, как я недоуменно замерла, не понимая, а с чем ей вообще помогать.

Ира стояла и усиленно оттирала пятно грязи со своих джинс, делая его лишь ещё больше.

Раскрытый брошенный зонтик лежал рядом, уже успев образовать под собой огромную лужу на недавно вымытой мной плитке.

– Вот же сволочь блохастая! Когда же этих бездомышей перетравят всех наконец таки.

Ира просто шипела, с каждым словом всё яростнее пытаясь побороть пятно.

– Ир, что случилось?

Ира подняла на меня искрящийся бешенством взгляд и истерично ткнула рукой в стеклянную входную дверь.

Я перевела взгляд и обомлела.

За этой самой дверью, под косым и нудным дождем, который словно решил сегодня вымочить этот город до последней нитки, сидел кот. Не просто кот, а Кот с большой буквы «К», если говорить точнее.

Такой прямо-таки ветеран уличных баталий, философ с ободранными ушами и взглядом, в котором плескалась вся мудрость и вся усталость этого мира. И еще что-то. Что-то такое, отчего у меня внутри все сжалось, как перепуганный ёжик.

Будто бы я смотрела в глаза не кота, а создания с полностью осознанным взглядом. Казалось, он точно знал, куда пришёл. И зачем.

И словно что-то само толкнуло меня в спину, заставляя помчаться к двери.

– Вон, зонтик возьми, – прилетело мне вдогонку.

– Зачем? – удивилась я, оборачиваясь.

– Испачкаешься же, как и я, лучше зонтиком его отгони, – абсолютно серьёзным тоном посоветовала мне Ира.

– Ты чего? – немного растерянно улыбнулась я. – Шутишь что ли? Я ему помочь хочу.

Ира нахмурилась, смотря на меня ещё более недовольно, чем на грязь на своих джинсах.

— О-о-оль, ты с ума сошла? — пропела она голосом, от которого, наверное, молоко скисало в радиусе пары метров. — Да лучше булки корги помыть без перчаток за десятку, чем прикоснуться к этому блохастому комку шерсти! Вон, посмотри, он же на ладан дышит уже. Как бы ещё у нас под дверью дух не испустил… клиентов отпугнёт точно.

Я словно замерла, смотря на Иру и медленно осознавая, что она не шутила.

Мир, как известно, штука жестокая. Порой кажется, что его специально таким проектировали — с острыми углами, скользкими поверхностями и хронической нехваткой мягких подушек. Я шла в ветеринары, потому что любила животных. Банально? Возможно. Но это была та самая, чистая, почти детская любовь, которая верит, что может свернуть горы, или хотя бы вылечить всех чихающих хомячков и хромающих пуделей.

А потом закончилась учеба и я попала в реальный мир, и оказалось, что горы на месте, хомячки продолжают чихать (особенно если хозяева экономят на опилках), а помогают далеко не всем. И не каждому. Особенно если у этого «каждого» нет при себе туго набитого кошелька или хотя бы кредитной карты с приличным лимитом.

– Да ты только посмотри на него, Ир, – всё же попыталась добиться я от коллеги сочувствия к этому бедному животному. – Ну как его под дождём оставить то можно?

– В смысле как? Вот так и оставь, – фыркнула Ира, чьи брови от возмущения взлетели так высоко, что чуть ли не запутались в ее тщательно уложенной челке, которую даже дождь не сумел испортить. — А вдруг он тут нам заразу занесет какую? У меня, как ты помнишь, дома перс! Выставочный!

Внутри резко поднялась волна раздражения.

Ну как же я могла забыть про драгоценного перса нашей ненаглядной Иры? Того самого, что, судя по рассказам, питался исключительно слезами единорогов и спал на подушках из лебяжьего пуха.

— Ира, — сказала я, из последних сил сохраняя спокойствие. — Ты работаешь в ветеринарной клинике. Здесь каждый день приносят заразу. В разных формах и агрегатных состояниях. Если тебя это так пугает, может, тебе стоит подумать о смене профессии?

Ира кисло улыбнулась, доставая из кармана телефон.

– Я твоих советов, Оль, не спрашивала. А ты бы лучше мои, как более опытной коллеги, послушала, – она медленно подошла ко мне, оставляя грязные следы на светлой плитке и тыкая телефоном мне в грудь. – Клинике нужны деньги, а альтруизм у нас в прейскуранте не значится. Ты и так на испытательном сроке, делала бы лучше, как тебе говорят, а не строила из себя великую добродетель. А то ведь я и начальству позвонить могу.

Ира, усмехнувшись, показательно покрутила в руках новенький смартфон.

Может быть в чём-то она и была права. Вот только всё равно я не могла бросить кота там, под дождем, у самого порога нашей клиники «Четыре лапы хвост». Тем более с таким взглядом.

А взгляд был просто гвоздём программы. Он пронзал насквозь, как рентгеновский аппарат, только вместо костей показывал совесть. И моя как раз сейчас корчилась, как дождевой червяк в полуденную жару в середине июля.

– Звони! – решившись, заявила я и поспешила за котом.

Я выскочила на улицу, под этот нескончаемый, меланхоличный дождь, который отчего-то сейчас показался мне каким-то сочувствующим что ли.

Кот сидел всё там же, свернувшись в жалкий, мокрый комочек. Но когда я подошла, он поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на… узнавание? Или это мне уже от усталости и переживаний мерещилось всякое.

— Пойдем, дружочек, — прошептала я, осторожно подхватывая его под мокрое, костлявое тельце и нещадно пачкая свою форму. — Будем тебя спасать. Или хотя бы попытаемся. Хуже, чем под дождем, тебе тут точно не будет.

Кот оказался удивительно легким, словно состоял из одних лишь костей, свалявшейся шерсти и какой-то невероятной, упрямой воли к жизни. Я понесла его в приемную, туда, где у нас стояла большая металлическая ванна и стол для первичной обработки. Первым делом его нужно было вымыть. И высушить. И согреть. И накормить. И еще тысячу «и», каждое из которых было сейчас важнее всех проблем мира.

Но только вот эти проблемы были совсем с этим не согласны.

Ира переоделась и, подойдя, протянула мне свой телефон.

– Сергей Вениаминович, – елейным голосом пропела она. – Хочет с тобой поговорить. Ты только руки сначала протри после этого чудища, а то ещё мой телефон запачкаешь.

Я вытерла руки, выдохнула, настраиваясь, и, посмотрев на кота, взяла телефон.

– Здравствуйте, Сергей Ве…

– Оля! – рявнул он через телефон так, что я даже подпрыгнула, а Ира, стоящая за спиной и внимательно прислушавшаяся к разговору, прыснула от смеха. – Ты что за самоуправство в моей клинике творишь, а? А ну живо выкинула этот комок шерсти на улицу!

– Но, Сергей Ве… – резко севшим голосом, попыталась я вставить слово.

Сергея Вениаминовича я очень уважала, правда правильнее было бы сказать, что боялась.

Во многом потому что, как оказалось, никто не ждал меня после института с распростёртыми объятиями и мне вообще жутко повезло, что меня сюда взяли.

Пусть и на испытательный срок, пусть и на совершенно смешную зарплату, особенно для подобной клиники. Но взяли и дали шанс.

И упустить его было безумно глупо. И страшно.

– Никаких “но”, Оль, – бескомпромиссно прервал он меня. – У нас не приют и волонтёрскую деятельность мы не ведём.

Фраза вырвалась из меня раньше, чем я поняла, что говорю. Правда, даже если бы успела понять, не думаю, что результат был бы иным.

– Я заплачу! – сказала я твердо, хотя внутри все трепетало, как осиновый лист на ветру. Я уже прикидывала, на чем придется сэкономить в этом месяце. Наверное, на еде. И точно на новой книжке. И, возможно, на коммунальных платежах. Совесть, она такая, жертв требует.