Работа была знакомой, понятной, но от этого не менее утомительной. К вечеру у меня гудели ноги, болела спина, а руки пахли всем сразу: от козьего молока до поросячьего навоза.

Когда в приемной остался лишь один посетитель, я взяла небольшой перерыв, чтобы просто отдышаться и выпить кружку воды. Мазут, который весь день просидел на подоконнике с видом строгого ревизора, назидательно вздохнул.

— Такими темпами, Оленька, мы будем собирать на восстановление этого дома целую вечность, — промурчал он. — По пять медяков за поросенка, по два за курицу… Это несерьезно. Надо будет мне пройтись, поискать состоятельных клиентов. Какого-нибудь грифона с подагрой или мантикору с депрессией. Вот это — настоящий бизнес.

Я лишь устало махнула на него рукой. Сейчас мне было не до бизнес-планов. Хотелось только одного — чтобы этот день поскорее закончился. Я думала, что попала в магический мир и смогу в скором времени лечить всех больных хомячков по щелчку пальца, скоро добуду препараты от самых тяжелых болезней и вообще всё у меня будет прекрасно. А тут всё, как в лучшие годы практики в институте и затем в ветклинике. Только над ухом никто не жужжит недовольно.

Я покосилась на кота. Ну… почти.

— Ты не хотел бы мне помочь? — уточнила я у него.

— Не могу, — парировал кот. — У меня лапти.

Я вздохнула и улыбнулась. Эта шутка была стара, как мир, но от того не менее смешной.

— Ты хотел сказать лапки, мой дорогой друг, — поправила я его.

— Нет, — отозвался усатый. — У меня буквально лапти.

Я перевела на него взгляд. Кот сидел на подоконнике, а его передние лапки находились в самых что ни на есть обычных плетеных лаптях.

— Ты где их взял? — прыснула я от смеха. — Погоди… это что, лапти из кабинета моего директора?!

Кот не то муркнул, не то фыркнул.

— Больно они ему нужны были. Висели над входом. А мне приглянулись. Скажи, Оль, что думаешь, мне идут?

Я закатила глаза.

— Подлецу все к лицу, — ответила я и вышла в приемную и пригласила последнего посетителя.

Это был невысокий, суетливый мужчина с бегающими глазами. В руках он держал петуха — того самого, что разбудил меня сегодня утром.

— Что с вами? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не звучал слишком устало.

— Да вот, — засуетился мужчина, — кричит как-то… хрипло. Незвонко. А он у меня, знаете ли, боевой! Завтра состязания, а он голоса лишился. Что же это такое?

— Боевой? — удивилась я и посмотрела на лапы. Шпор не было. — Вы хотите сказать, что пускаете его на ринг драться с другими петухами?

— Господь с вами! — воскликнул мужчинка. — У нас в поселке ежегодное состязание чей петух громче всех закричит по утру. Мой два года подряд побеждал, а вот в этом… нехорошо ему что-то. Взгляните, милсдарыня.

Я аккуратно взяла петуха. Птица была крупной, с мощными ногами и злым взглядом. Я осторожно прощупала ему шею, трахею и обнаружила небольшое уплотнение. Что-то застряло.

— Ясно, — сказала я. — Сейчас все исправим.

Я подошла к котелку, который уже стал моим незаменимым помощником, бросила туда щепотку сон-травы, которую каким-то чудом нашла вчера во время уборки, и плеснула немного воды.

Печь под котелком тут же услужливо зажглась. Через минуту легкое снотворное было готово. Я споила его петуху, и тот, моргнув пару раз, мирно заснул у меня на руках. А затем, вооружившись длинным пинцетом, я аккуратно извлекла из его горла причину всех бед — плотный, сухой комок сена, который встал поперек дыхательных путей, мешая птице не то что петь, а нормально дышать.

Через несколько минут петух пришел в себя. Он встряхнулся, огляделся, а потом, набрав полную грудь воздуха, издал такой чистый, такой звонкий и переливчатый крик, что оставшиеся в рамах стекла задребезжали. Это было не простое «ку-ка-ре-ку». Это была ария. Настоящее петушиное бельканто.

Я удовлетворенно улыбнулась. Но хозяин птицы, похоже, моего восторга не разделял.

— Это что еще такое?! — возмутился он. — Он так раньше не кричал! Раньше было хриплое надрывное «Куу-у-уу!» — изобразил мужчина. — А это… серенада какая-то! Меня в деревне все засмеют!

И, не говоря больше ни слова, он схватил своего голосистого чемпиона и, недовольно бормоча что-то себе под нос, выскочил наружу.

Я осталась стоять в полном остолбенении. У меня просто не было сил даже возмутиться. Я так вымоталась за день, что хотелось только одного — упасть и не двигаться.

— Уважаемый, — громко закричал ему вслед Мазут, и в его голосе было столько возмущения, что даже я прониклась, хотя, казалось, что мне уже всё равно. — Вы забыли оплатить!

Я села на шаткий стул, который мгновенно заскрипел так, словно возмущался не меньше Мазута, и посмотрела в грязное окно, которое вчера не успела помыть.

Мужчина спешно удалялся, держа в руках петуха, а Мазут отчаянно гнался за ним, бросая тому в спину проклятья.

Я уже собралась отворачиваться, понимая, что Мазуту не остановить неблагодарного хозяина, как вдруг с улицы донеслась какая-то ругань и, это был совсем уже не Мазут. Затем послышался грохот и возмущенный петушиный вопль. Я вновь взглянула в окно и мигом подскочила, услышав новый скрип недовольного стула.

За окном стоял генерал. В одной руке он держал свою белую кошку, а в другой какую-то светящуюся верёвку, которая обвила убегавшего мужчину и заставила замереть. А рядом на земле во всю кричал петух.

— Что случилось? — спросил генерал у Мазута, и его громкий, рокочущий голос без труда заглушил чарующее пение петуха.

— Так вот-с, лекарка свою работу выполнила, а дражайший клиент, — Мазут презрительно махнул лапой в сторону пойманного беглеца, — платить отказался.

— Услуга выполнена некачественно! — тут же взвизгнул хозяин петуха и получилось у него даже громче, чем у животного. — Это не лекарка, а шарлатанка!

От таких слов возмущение горячей волной обожгло мне грудь, но я заставила себя остаться сидеть на стуле, наблюдая за происходящим из окна. Уж слишком мне была интересна реакция генерала. Не знаю почему, но мне было словно важно убедиться, что его внутренние качества не уступают внешним. Чтобы не вышло, как с красивой оберткой, под которой скрывается невкусная конфета с коричневой начинкой.

— Было заявлено, что вашему петуху «нехорошо», ведь так? — зло усмехнулся Мазут, глядя на мужчину. Тот молчал, лишь бросая испуганные взгляды на генерала.

— Отвечайте, — тихо, но властно потребовал генерал.

— Д-да, — испуганно закивал он.

— И разве сейчас состояние вашего питомца не изменилось к лучшему? — хмыкнул Мазут.

— Да при чём тут его состояние! — громко возмутился мужчина, осмелев на секунду. — Мне его голос важен был! Боевой, хриплый! А теперь что? Серенады! Скоро состязания, мне нужна победа! Теперь мне её не видать! И всё из-за вас!

— Из-за нас? — голос Мазута прозвучал так, будто его оскорбили до девятого колена всех его девяти жизней. — Я пропустил мимо ушей слова о «шарлатанке», но это уже хамство! В таком случае я требую не только оплату за лечение, но и за моральный ущерб!

— Да это вы мне со своей дилетанткой нанесли мор… морн…нормальный такой ущерб!

Мазут уже набрал воздуха, чтобы выдать очередную тираду, как грозный голос генерала заставил всех замолчать.

— Достаточно.

Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась такая несокрушимая мощь, что никто не рискнул продолжать спор.

— Заплатите ему, — кивнул он на Мазута.

— Вот, видите, даже великий генерал Пятого легиона на моей стороне! — обрадовался мужчина.

— Вообще-то, я обращался к вам, — ледяным тоном поправил его генерал. — Заплатите за оказанные вам услуги.

— Но… — попытался возмутиться мужчина.

Генерал окинул его таким взглядом, что, казалось, воздух вокруг них похолодел на несколько градусов. Мужичок мгновенно замолчал и сжался.

— Вы плохо меня расслышали? — уточнил он, слегка приподняв брови.