Генерал нахмурился, его серебряные глаза потемнели.

— Охота на единорогов? — переспросил он, и в его голосе прозвучало одновременно удивление и недовольство. — Она под строжайшим запретом. Карается по всей строгости законов Королевства. А что, есть причины для такого вопроса?

Я молча протянула ему обломок стрелы с тёмным наконечником. Он осторожно взял его двумя пальцами, рассмотрел со всех сторон. Я видела, как напряглись желваки на его скулах.

— Это не простая охотничья стрела, — наконец произнес он, но больше ничего добавлять не стал. Я видела, как весь его взгляд сосредоточен на этом обломке. — Я обязательно выясню, кто мог это сделать. Спасибо, что сообщили, госпожа лекарка.

Он аккуратно завернул обломок в платок.

— И спасибо за снадобье, — кивнул он, перехватывая кошку поудобнее. — Завтра же вы нас ждете? — спросил он, посмотрев на меня. И я заметила… или… показалось? Нет, точно так и было. В это мгновение его черты лица смягчились.

— Обязательно, — сказала я. — Нам надо следить за пациенткой и её реакцией на зелье.

— Хорошо. Тогда до завтра, — сказал Генерал и удалился.

Не успела его фигура скрыться из виду, как Мазут подскочил ко мне с видом прокурора, уличившего подсудимого в даче ложных показаний.

— Ты с ума сошла?! — зашипел он. — Зачем ты им такую большую порцию зелья отлила? Этого же на три дня хватит! Они теперь завтра не придут!

— Ты же его слышал, — сказала я спокойно. — Придут.

— Нет! Он для вида так сказал, чтобы тебя не мур-бидеть!

— И что? — не поняла я. — Главное, чтобы кошка выздоровела.

— Как что?! — он аж задохнулся от возмущения. — Я не увижу свою…

— Кого? — я сделала самое невинное лицо, на какое была способна.

Он махнул лапой, словно отгоняя назойливую муху.

— Неважно. Нет в тебе, Оленька, не только ни капли коммерческой жилки. Но и проницательности тоже не хватает.

— Ты про то, что ты сохнешь по этой белой аристократке с розовым бантом? — в лоб спросила я, скрестив руки на груди. Его морду в этот момент надо было видеть. Никогда бы в жизни не сказала, что у кота может быть столько эмоций.

— Что за мещанское слово такое — «сохну»? — пренебрежительно повел он лопаткой, принимая позу оскорбленного достоинства.

— Ну, влюбился значит, — сказала я.

— Влюбляются, Оленька, только подростки. А такие, как я, — он гордо выпятил грудь, — любят. Чисто, беззаветно и всеобъемлюще.

Я не стала ему объяснять принципы влияния гормонов на его маковку и то, как они пережимают его очень скромный кошачий мозг, вызывая одно известное чувство, которое он обозначил «любовью».

— Ну так чего же ты не расскажешь ей о своей всеобъемлющей любви? — озадачила я Мазута.

— А то ты не понимаешь, — вздохнул он, и вся его напускная бравада сдулась, как проколотый шарик.

— Не понимаю, — честно призналась я. — Я в этом мире без году неделю, пока что мало что здесь вообще понимаю. Кроме того, что у куриц бывают золотые яйца, а у бобров — экзистенциальные кризисы с оплывшими хвостами.

— Она — фамильяр генерала великого Пятого Легиона! — с трагизмом в голосе произнес он. — Её родословная уходит в глубь веков! А я… Я, по сравнению с ней, просто уличный кот!

— Ты фамильяр главной лекарки магических животных, насколько я помню, — возразила я.

— Сравнила осла с породистой скаковой кобылой, — фыркнул он.

— Ну спасибо на добром слове, — усмехнулась я. — В ослы меня еще не записывали.

— На правду не обижаются, — буркнул он, но я видела, что ему стало немного неловко.

— Так, а смысл в том, что ты её каждый день видеть будешь, если сам говоришь, что ваша любовь невозможна? Только душу себе травить будешь, вздыхать и киснуть, — я подошла и стала тискать его за щеки. — А мне нужен прагматичный, меркантильный и предприимчивый фамильяр.

— Надежда, знаешь ли, умур-р-р-ррает последней, — затарахтел он. — А вдрр-руг… вдруг она заметит глубину моей души, а не скромность моего происхождения?

Я посмотрела на этого маленького, пушистого и такого несчастного Ромео, и на душе у меня тоже стало как-то тоскливо.

— Ладно, — решительно сказала я, убрав руки и щелкнув его по кончику уха. — Я что-нибудь придумаю. Готова спорить, что они завтра придут.

— Нет! — радостно воскликнул Мазут, и его глаза загорелись. — У меня идея лучше! Мы сами к ним придем! С визитом вежливости! Проверим, как действует лекарство! А пока… — он деловито спрыгнул на пол, — собирайся! Пойдем на рынок, потратим сегодняшнюю выручку. Тебе срочно нужен хирургический инструмент, потому что так работать невозможно. А то единорог в хлеву ждет, а у тебя даже иголки приличной нет.

Мы вернулись домой с целым набором блестящих, новеньких инструментов, которые обошлись нам в одну серебряную монету. После этого я, проводив единорога в хлев и убедившись, что он в порядке, снова взялась за книгу. Если я хотела помочь Изабель и быть готовой к новым, более сложным случаям, мне нужно было практиковаться.

Я нашла главу про расширение «магического резервуара». В книге говорилось, что это похоже на тренировку мышц. Чем больше ты используешь магию, тем сильнее становишься. Я села на пол в своей комнате, скрестив ноги, как было показано на рисунке, и закрыла глаза. Нужно было сосредоточиться, почувствовать энергию внутри себя, а затем попытаться её «растянуть», расширить. Словно сделать глубокий-глубокий вдох, отбросив всю суету.

Это было похоже на медитацию. Я дышала глубоко и ровно, отгоняя посторонние мысли. Постепенно я начала чувствовать внутри себя тёплое, пульсирующее ядро. Это и была моя магия. Робкая, маленькая, но живая.

Мысли то и дело лезли в голову, но я упорно отгоняла их обратно И понемногу, очень медленно, я почувствовала, что мой внутренний «резервуар» стал чуточку больше, а тепло внутри — ярче и увереннее.

Я не знала, сколько времени прошло, но когда я открыла глаза, за окном уже сгустились сумерки, а я чувствовала себя уставшей, но в то же время странно обновленной.

Кажется, это работало.

Новый день принес с собой приятные сюрпризы. Во-первых, под дверью не было огромной, галдящей толпы. Очередь состояла всего из нескольких посетителей, что давало надежду на относительно спокойное утро. А во-вторых, клиенты сегодня были, что называется, «с возможностями».

Первыми были владельцы волшебного левитирующего пуделя. Пёс, похожий на пышное розовое облако с глазками-бусинками, уныло лежал на шелковой подушке и отказывался парить даже на сантиметр от земли.

Причина оказалась до банального проста и не имела к магии никакого отношения. Владельцы, обожавшие своего питомца до безумия, откормили его до такой степени, что он и ходить-то мог с трудом, не то что левитировать. Я прописала строжайшую диету, расписала режим физических нагрузок (включая принудительные прогулки без подушки) и получила в качестве гонорара две блестящие серебряные монеты.

А следом за ними на пороге появились мои первые пациенты — старички с курицей Рябой. Я уже приготовилась к неловкому разговору, но они, низко кланяясь и благодаря, протянули мне еще одну серебряную монетку.

— Вот, дочка, прими. Это мы тогда от радости ума лишились, убежали, — смущенно проговорил дед. — А это тебе гостинец.

Старушка поставила на стол тяжелый узелок, в котором оказались свежий, еще теплый каравай хлеба, кринка молока, головка сыра и кусок домашнего масла.

— Спасибо вам огромное, — растрогалась я. — Но вам же самим, наверное, нужнее…

— Ничего, ничего, — отмахнулся старик. — У нас, видишь ли, внучек имеется. В самой столице, в Королевской Академии Магии учится. Голова светлая, способный парень! Да только обучение там дорогое, ох, дорогое… Вот и приходится нам почти все сбережения ему отправлять, а сами живем, чем боги пошлют. Так что твое добро нам очень кстати пришлось.