Но кокатрикс не сдавался. Он развернулся и попытался ухватить Алекса клювом. Генерал отклонился, нанёс удар по голове существа, но попал плашмя — чешуя была слишком твёрдой.

Бой превратился в жестокий танец смерти в ограниченном пространстве. Алекс наносил удар за ударом, используя превосходство в скорости и технике. Кокатрикс отвечал когтями и клювом, его движения становились всё более отчаянными по мере того, как раны накапливались.

Решающий момент наступил, когда существо попыталось ещё раз применить парализующий взгляд. Алекс был готов — он заранее активировал ментальную защиту. И когда кокатрикс на секунду замер, концентрируясь на заклинании, генерал нанёс финальный удар.

Клинок прошёл между чешуек на шее существа, найдя уязвимое место. Кокатрикс издал последний хриплый крик и рухнул на каменный пол.

Алекс стоял над поверженным противником, тяжело дыша. Левое плечо болело, магические силы были почти на исходе, одежда пропиталась потом и кровью. Но он был жив.

— Неплохо, — сказал Крыс, выползая из своего укрытия. — Давненько я не видел такого боя.

— Откуда здесь кокатрикс? — спросил Алекс, одним движением стряхнув кровь кокатрикса на землю.

— Понятия не имею. Может, яды мутировали какую-то птицу? А может, кто-то специально притащил его в качестве стража.

Генерал осмотрел тушу кокатрикса. Существо было взрослым, хорошо откормленным. Не похоже, чтобы оно долго жило в подземелье — значит, его действительно кто-то сюда поместил.

— Это меняет дело, — сказал он. — Если здесь поставили охрану, значит кто-то очень не хочет, чтобы сюда забредали посторонние.

— Тем более нужно отсюда убираться, — предупредил Крыс. — Кто знает, сколько их тут еще.

Алекс кивнул. Он собрал последние образцы, записал расположение всех важных объектов. Доказательств было достаточно. Теперь нужно было живыми вернуться на поверхность, чтобы эти доказательства предъявить.

Обратный путь до колодца занял меньше времени — теперь они знали, где ловушки, а защитные заклинания можно было не тратить на неизвестность. Крыс вёл их по кратчайшему маршруту, минуя самые опасные участки.

Когда они наконец выбрались на поверхность, стояла глубокая туманная ночь. Алекс сел на землю рядом с колодцем и позволил себе несколько минут отдыха.

— Что теперь? — спросил Крыс.

— Теперь я иду к судье с этими доказательствами. А ты... — Алекс посмотрел на своего маленького союзника. — Лучше держись подальше от всей этой истории. Когда начнутся аресты, может стать опасно.

— Понял, — Крыс кивнул. — Но если понадобится помощь — знаешь, где меня найти.

Генерал поднялся, поправил ремень с мечом и зашагал в сторону города. И чем ближе он подходил — тем гуще становился туман. Неестественнее. Внутри генерала возникло почти животное предчувствие нехорошего.

Алекс Фоули, намеревавшийся добраться до ратуши и судей рано утром, свернул, и быстрым шагом направился в сторону стоянки его кареты со свитой.

Предчувствие не подвело. За сотню шагов до стоянки он услышал голоса своих солдат и лязг металла.

Уютно устроившись на подушках в карете, я достала из сумки моток магической пряжи — ту самую, что нашла у матушки Эльвиры. Серебристые нити переливались в тусклом свете фонаря, словно вобрав в себя лунный свет. Пряжа казалась живой — она мягко пульсировала, реагируя на прикосновения.

Я аккуратно закрепила один конец нити у пояса и начала медленно прясть, позволяя рукам найти только им ведомый магический ритм. Пряжа была не обычной нитью — в дневнике Эльвиры говорилось, что она может сохранять связь даже на расстоянии, помогает в моменты крайней опасности. Не знаю почему, но мне казалось важным поработать с ней сейчас, пока есть свободное время.

Нить ложилась между пальцев легко и послушно, и я чувствовала, как тревожные мысли постепенно успокаиваются под мерное движение рук. За окном сгущались сумерки, и усталость после спасения Пипа начинала брать свое.

Моток пряжи лежал на коленях, серебристо поблескивая, а я продолжала медленно вытягивать нить, закручивая ее между пальцами. Движения стали автоматическими, почти медитативными, и я почувствовала, как глаза начинают закрываться от усталости.

Усталость навалилась на меня как тяжелое одеяло. После спасения Пипа я чувствовала себя выжатой лимонной долькой — магия требовала слишком много сил, а эмоциональное напряжение довершило дело. Я аккуратно отложила пряжу на подушку рядом, оставив один конец закрепленным у пояса, и откинулась на мягкие подушки кареты.

Тепло. Покой. Тихое посапывание Мазута, который устроился рядом с Изабель. Ровное дыхание выздоравливающего ёжика. Мои мышцы расслабились, плечи опустились, и я почувствовала, как сознание медленно погружается в приятную дремоту.

Но даже в полусне мысли не давали покоя. Где Алекс? Сколько времени он уже отсутствует? Солнце клонилось к закату, когда он ушел, а сейчас уже вечерело. Что, если с ним что-то случилось?

Я попыталась отогнать тревожные мысли. Он же генерал, опытный воин. Наверняка знает, как позаботиться о себе. Но почему-то это не успокаивало. Наоборот — беспокойство росло с каждой минутой.

Когда это началось? Когда я стала переживать за него не как лекарь за пациента, а... по-другому? Может, когда увидела, как нежно он обращается с Изабель? Или когда он без колебаний бросился спасать меня от той отвратительной лужи? А может, еще раньше — когда впервые заметила, как он смотрит на меня?

Глупо. Я глупо себя веду. Он генерал Великого Пятого Легиона, герой, мечта женщин. А я простая лекарка. Между нами целая пропасть — положение, статус, весь этот военный мир, которого я не понимаю.

И всё же... сердце не слушается разума. Оно тревожно сжимается каждый раз, когда я думаю о том, что он где-то там, в темноте, возможно, в опасности. Я хочу, чтобы он вернулся. Хочу увидеть его живым и невредимым. Хочу...

— Мяу? — тихо подала голос Изабель.

Я открыла глаза. За окнами кареты уже сгустились сумерки, и лишь редкие факелы освещали лагерь тусклым оранжевым светом. Изабель лежала на подушке рядом, внимательно глядя на меня своими зелеными глазами.

— Как ты себя чувствуешь, красавица? — я протянула руку и осторожно погладила ее по голове. Кошка подставила морду под ладонь, довольно замурлыкала.

— Лучше, — ответила она. — Твоё лечение немного мне помогает.

— Я рада. А что с аппетитом? Хочешь поесть?

— Немного хочется. Но больше хочется размяться. Лежать надоело.

— Можешь немного походить по карете, но осторожно. Никаких резких движений.

Изабель аккуратно поднялась и сделала несколько медленных шагов.

— Спасибо, Оля. Ты настоящая волшебница.

— Всего лишь делаю свою работу, — улыбнулась я. — Кстати, а почему ты не пошла с Алексом? Обычно вы неразлучны.

Кошка помедлила с ответом, словно подбирая слова.

— Он сказал, что сегодня я должна остаться. Что там, куда он идёт, слишком опасно для раненого фамильяра. Попросил очень серьёзно. Сказал, что если я пойду, то буду ему помехой, а не помощью. — Изабель грустно опустила голову. — Он прав. В таком состоянии я бы только мешала.

Мое сердце сжалось от нежности. Значит, Алекс действительно берёг Изабель. Не захотел рисковать ее жизнью. Это было так... так по-человечески. Так заботливо.

Но если он проявил такую осторожность, значит, опасность была реальной. Куда же он пошёл? И почему до сих пор не вернулся?

— Не переживай, — сказала Изабель, словно прочитав мои мысли. — Алекс сильный. Он справится.

— Конечно справится, — согласилась я, стараясь звучать убедительно. — Просто волнуюсь. Как лекарь. За всех вас.

Изабель посмотрела на меня так, словно прекрасно понимала, что дело не только в профессиональной заботе. Но ничего не сказала.

— Фырк! — раздался слабый голосок с соседней подушки.

Я повернулась к Пипу. Маленький ёж лежал, укрытый мягкой тканью, и моргал черными бусинками глаз.