— Как дела, храбрец? — я осторожно протянула палец и погладила его по голой розовой спинке. — Иголки отрастают?

— Пока нет, фырк. Но я чувствую покалывание. Наверное, скоро начнут расти.

— Это хороший знак. А крылышки как?

Пип попытался пошевелить крыльями. Движения были еще слабыми, неуверенными, но это уже был прогресс.

— Лучше, чем вчера, фырк. Ты правда волшебница, лекарь Оля.

— Просто хорошо делаю свою работу, — повторила я, но внутри расцвела теплая радость. Спасти жизнь — что может быть важнее?

— А почему ты грустная? — спросил Пип. — У тебя печальные глаза.

Дети и животные всегда чувствуют эмоции лучше взрослых. Я попыталась улыбнуться.

— Просто устала немного. Да и беспокоюсь за генерала. Он ушел по делам и до сих пор не вернулся.

— Генерал хороший, — серьезно сказал Пип. — Он спас меня от плохой лужи. Фырк. Он вернется.

— Конечно вернётся, — согласилась я, стараясь поверить в собственные слова.

За окном становилось всё темнее. Факелы горели ярче, но их свет казался каким-то тусклым, приглушенным. Я присмотрелась и поняла причину — вокруг лагеря начинал подниматься туман.

Сначала это были едва заметные серые клочья, стелящиеся по земле. Но туман сгущался с поразительной быстротой, поднимался выше, окутывал кареты и палатки. Вскоре видимость упала настолько, что даже ближайшие факелы превратились в размытые оранжевые пятна.

— Странно, — пробормотала я, выглядывая в окно. — Откуда такой густой туман?

— Не нравится мне это, — фыркнула Изабель, принюхиваясь. — Запах какой-то неправильный.

Я тоже попыталась уловить запах, но ничего особенного не почувствовала. Только влажность и свежесть, обычные для тумана. Но кошачьи чувства острее человеческих — если Изабель что-то беспокоило, стоило прислушаться.

Мазут вдруг поднял голову и гортанно заворчал. Его взгляд был направлен не в окно, а куда-то в сторону, словно он видел что-то, недоступное остальным.

— Что такое, Мазут? — спросила я.

Кот подошел к окну кареты и уставился в туман, весь подтянутый, готовый к действию. Шерсть на его хвосте распушилась. Но время от времени он поглядывал в мою сторону, точнее — на пряжу у моего пояса, словно следил за чем-то невидимым.

— Не нравится мне всё это, — сказал он, нервно виляя всем хвостом.

За стенками кареты послышались голоса солдат — тревожные, напряженные. Кто-то отдавал приказы, кто-то переговаривался о необходимости усилить охрану.

И тут дверь кареты резко открылась. На пороге стоял один из солдат — молодой, с встревоженным лицом.

— Госпожа лекарь, — сказал он, тяжело дыша. — Прошу вас немедленно запереться изнутри. Не открывайте дверь никому, кроме генерала или меня лично. Что бы ни происходило снаружи — не выходите.

— Что случилось? — спросила я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Туман неестественный. В нём что-то движется. — Солдат оглянулся через плечо на серую пелену. — Держитесь подальше от окон и не высовывайтесь.

Он захлопнул дверь, которую я тут же провернула на замок изнутри.

Мои фамильяры сбились в тревожную кучку. Даже Пип, несмотря на слабость, приподнялся на подушке.

— Что происходит, фырк? — прошептал он.

— Не знаю, — ответила я честно. — Но мы в безопасности. Карета прочная, замок надёжный, а снаружи стража.

Слова прозвучали увереннее, чем я себя чувствовала. Неестественный туман, что-то движущееся в нем... Магия? Враги? А где Алекс? Если что-то происходит в лагере, он должен быть здесь, защищать нас.

Но его не было. И с каждой минутой я все больше убеждалась, что его отсутствие — не случайность.

Снаружи стало слышно больше голосов. Солдаты что-то кричали друг другу, но слова терялись в тумане. Потом послышался звон металла — кто-то выхватил оружие.

— Фырк, страшно, — прошептал Пип, прижимаясь к моей руке.

— Не бойся, — я взяла его на ладони и прижала к груди. — Мы здесь, мы тебя защитим.

Изабель и Мазут расположились по обе стороны от меня, образуя защитный круг вокруг маленького ёжика. Несмотря на магическое истощение, кошка выглядела готовой к бою.

— Что думаешь? — обратилась Изабель к моему фамильяру.

— Ничего не думаю, — буркнул он, — то и дело косясь в мою сторону. — Пытаюсь вслушаться.

Звуки снаружи усиливались. К голосам добавились крики — резкие, полные боли и ярости. Потом раздался характерный звук — лязг скрещивающихся клинков.

Битва. Там, за стенками кареты началась настоящая битва.

Я вскочила и подбежала к окну, попытавшись разглядеть что-то в тумане. Но серая пелена была настолько густой, что не видно было ничего дальше вытянутой руки. Только размытые тени, мелькающие между деревьев, и вспышки оранжевого света — возможно, искры от ударяющихся мечей.

— Я должна помочь им, — сказала Изабель, пытаясь подняться на лапы. — Они сражаются, а я сижу здесь как трусиха.

— Нет, — я осторожно, но твердо усадила ее обратно. — Нельзя. Ты слишком слаба. А солдат приказал не выходить.

— Но они могут быть ранены! — запротестовала кошка. — Ты же лекарь, твой долг...

— Мой долг — не дать убить себя понапрасну, — резко ответила я. — Мёртвая лекарка никому не поможет.

Это прозвучало жёстко, но это была правда. В бою я была бы только обузой. У меня не было ни военной подготовки, ни боевой магии. Максимум, на что я была способна — это лечить раны после сражения.

Звуки битвы становились все ближе. Кто-то кричал команды, кто-то стонал от ран.

— Всё будет хорошо, — шептала я, больше для себя, чем для них. — Алекс вернется. Солдаты справятся. Все будет хорошо.

Но даже я не верила в собственные слова.

И тут произошло то, что заставило мое сердце остановиться.

Дверь кареты начала медленно открываться.

Замок не щёлкнул. Ключ не повернулся. Дверь просто открылась сама собой, беззвучно и плавно, словно кто-то использовал магию, чтобы вскрыть замок.

В проёме появился силуэт в длинном темном балахоне. Лица не было видно — только черная пустота под капюшоном. Фигура была высокой, худой, и от нее исходило что-то холодное и враждебное.

Я попыталась закричать, но голос застрял в горле. Страх парализовал меня — не обычный человеческий страх, а что-то более глубокое, первобытное.

Пип отреагировал первым. Маленький храбрый ёж рванулся с моих ладоней, расправил крылышки и полетел прямо на незваного гостя.

— Не тронь её, фырк! — пискнул он, пытаясь укусить балахон.

Но фигура лишь небрежно махнула рукой. Пип отлетел в сторону и с мягким стуком упал в угол кареты.

— Пип! — крикнула я, бросаясь к нему.

Но балахон уже был внутри. Он повернулся к Изабель и издал тихое шипение — звук, который заставил кошку окаменеть от ужаса. Мазут попытался броситься на врага, но получил резкий тычок в бок и отлетел к противоположной стенке. При этом кот все время смотрел не на нападавшего, а куда-то в сторону.

Я подняла Пипа — он был жив, но без сознания. Кровь стучала в висках, руки дрожали. Нужно что-то делать, но что? Заклинаний боевой магии я не знала, оружия не было.

Балахон приблизился ко мне. Из-под капюшона протянулась рука в черной перчатке, на которой был какой-то порошок едкого зелёного цвета.

— Нет, — прошептала я, отстраняясь. — Не надо...

Но деваться было некуда. Фигура лишь слегка подула на ладонь, и порошок тут же направился в мою сторону. Я попыталась отвернуться, но вторая рука незнакомца жёстко схватила меня за шею, не давая даже пошевелиться, и я почувствовала резкий химический запах — сладковатый, тошнотворный. Я попыталась задержать дыхание, но легкие уже жгло от недостатка воздуха.

Один вдох. Голова закружилась.

Второй вдох. Руки и ноги стали ватными.

Третий вдох. Перед глазами поплыли цветные пятна.

Последней мыслью было отчаянное: «Алекс, где ты? Найди меня…»

Мир погас.