— Да нам такую кобылу и держать-то негде, — хмыкнул кот, бесцеремонно прервав его юридическую лекцию.

— Я бы попросил! — оскорбился единорог.

— Я бы тоже! — подхватила я, ткнув пальцем в кота. — Объясни мне уже всё наконец!

— Пойдём.

Мой усатый проводник развернулся и направился в другую комнату. Я, чувствуя, что выбора у меня особо нет, поплелась за ним. В дверях кот обернулся и посмотрел на единорога.

— А вы, уважаемый, время не теряйте. Начинайте драить котелок. Чем раньше чай попьём, тем раньше вас примут.

Он повел меня не в комнату, а к темной дыре в полу, из которой несло таким густым запахом сырости, гнили, что у меня заслезились глаза.

Лестница, ведущая вниз, была скорее теоретической конструкцией, чем реальным средством спуска: пара ступеней отсутствовала вовсе, заставляя перепрыгивать через зияющую пустоту. Где-то в темноте что-то прошуршало — надеюсь, это была не крыса размером с таксу.

Подвал был завален хламом. Сломанные шкафы, мешки с чем-то окаменевшим, горы каких-то тряпок. Среди всего этого хаоса выделялся один-единственный сундук из темного дерева, окованный медью. Он был чистым, словно его поставили сюда пять минут назад. Но кот провел меня мимо него к старому, рассохшемуся комоду, выдвинул лапой нижний ящик и ткнул в засаленный бархатный мешочек.

— Вот, — сказал он. — Бери и ставь перед собой.

— Зачем?

— Надо.

Я взяла в руки этот мешочек, от которого веяло пылью, что аж в носу засвербело, после чего положила перед собой.

Развязав перетлевшую тесьму, я раскрыла мешочек и увидела внутри него стеклянный шар. Обычный такой, знаете, шар, который чем-то напоминал шар гадалок-проходимок. Кот протянул мне зубами тряпочку. Я машинально протерла гладкую поверхность.

— Положи руку, — продолжал он командовать.

— Зачем? — снова спросила я.

Кот издал звук, похожий на вздох человека, который девять раз подряд пытался объяснить, как пользоваться пультом от телевизора.

— Это твой любимый вопрос?

— У меня сейчас столько вопросов, что у тебя девяти жизней не хватит, чтобы на них ответить, — шикнула я и, чтобы прекратить этот диалог, с вызовом положила ладонь на шар.

И он засветился. Неярко, робко, изнутри по нему поплыли тонкие синеватые всполохи. Это было… странно. Но после единорога, моющего котелок, уже не так уж и шокирующе.

— Ты меня светодиодами решил впечатлить? Дешевый трюк из «Битвы экстрасенсов».

— Ну ты посмотри, какая Цаца! — возмутился кот, распушив хвост. — И фамильяр ее не впечатляет, и Камень Судьбы ей не понравился. Слушай сюда, девочка. Это не светодиоды. Это определитель твоего целительско-магического потенциала. Магия старой хозяйки этого места, перед тем как окончательно развеяться, выбрала тебя. И теперь тебе, Оленька, нужно этот потенциал развивать. Поняла?

— Целителсько-Магическо-чево? — опешила я заплетающимся языком. Волосы на голове чуть не встали дыбом. — А ну-ка повтори!

— Целительско-Магический потенциал, — назидательно повторил усатый своей наглой мордой. — Тебе еще многому стоит научиться. Пойдем наверх, я попозже тебе все расскажу. Пациент заждался.

Мы вернулись наверх. Картина маслом: единорог, деликатно зажав в зубах губку, пытался оттереть копытом особо въевшееся пятно на дне котелка.

— Эй, полегче там! — пищал котелок. — Покрытие поцарапаешь!

И тут я заметила рану у него на ноге. Глубокий, рваный порез, из которого сочилась сукровица вперемешку с гноем.

— М-р-руку, — спокойно мурлыкнул кот. — Поднеси к ране.

Я посмотрела на него, на единорога, на рану. А потом просто сделала, как он сказал. Просто чтобы посмотреть, что будет дальше. Я протянула руку, и в тот момент, когда мои пальцы оказались в паре сантиметров от раны, кончики пальцев едва заметно закололо, а от ладони пошло легкое тепло. Края раны на глазах стали светлеть и медленно, очень медленно, стягиваться.

Единорог замер. Он посмотрел на свою ногу, потом на меня. Его глаза стали размером с блюдца.

— Прошло! — выдохнул он, бросая котелок с оглушительным звоном. — Спасибо! Огромное спасибо! Я у вас в долгу!

И, не говоря больше ни слова, он развернулся, вынес хлипкую дверь вместе с косяком и умчался прочь, оставляя за собой облако пыли и осыпающейся штукатурки. Его радостное «иго-го» неслось следом за ним, пытаясь угнаться за хозяином.

Кот проводил его долгим, задумчивым взглядом.

— Оля, ну надо было послабее, — наконец вздохнул он. — Теперь тебе придётся котелок дочищать.

Он помолчал, глядя на зияющий проем вместо двери.

— И ни гроша ведь не заплатил, проходимец рогатый…

Единорог скрылся в облаке пыли и обломков так же стремительно, как и появился, оставив после себя зияющий дверной проем, оглушительную тишину и меня, стоящую посреди этого хаоса с ощущением, будто мой мозг только что пропустили через мясорубку. Даже дятел, неустанно стучавший в моей голове, от всего происходящего ненадолго впал в ступор.

— А теперь рассказывай, — я развернулась к коту. — Рассказывай, что тут, во имя всех блохастых, происходит. Иначе я уйду!

— Не уйдешь, — спокойно отозвался усатая морда, усаживаясь и принимаясь методично вылизывать лапу. В его движениях было столько олимпийского спокойствия, что меня это взбесило еще больше.

— Уйду! — топнула я ногой, и доска под ней жалобно скрипнула, угрожая отправить меня на еще одну незапланированную экскурсию в подвал.

— Не уйдешь, — повторил усатый философ, перейдя от лапы к морде. Он говорил это не как угрозу, а как констатацию факта. Словно объявлял, что небо синее, а вода мокрая. И что Оля никуда отсюда не денется.

— Меня кто-нибудь может вытащить уже из этой раковины? — прозвенел котелок, в голосе которого слышались нотки вселенской обиды. — Я тут, между прочим, почти чистый, но брошенный!

— Подожди, — сказали мы с котом в один голос.

Это было так неожиданно и слаженно, что мы оба тут же замолчали. Котелок недовольно звякнул, но умолк. Я посмотрела на кота. Он посмотрел на меня. Кажется, это был наш первый акт командной работы.

Кот тяжело вздохнул. Это был вздох существа, на чьи плечи возложена вся тяжесть мироздания, и которое вдобавок ко всему вынуждено объяснять очевидные вещи недалеким двуногим.

— Слушай, — начал он, и его голос стал серьезнее. — Предыдущая хозяйка этой лечебницы, ее звали Эльвира, была, как ты уже, наверное, догадалась, не совсем обычным ветеринаром. Она лечила существ, которые живут здесь, по эту сторону Кромки. Когда она поняла, что ее время на исходе, что ее магия угасает, она дала мне задание. Найти ей замену.

Он замолчал, глядя куда-то сквозь обшарпанную стену, словно видел прошлое.

— Я шатался по вашему миру несколько месяцев. Господи, какое же у вас там шумное, вонючее и суетливое место. Все куда-то бегут, ревут какими-то металлическими коробками, а от запахов в ваших городах даже у меня, бывалого кота, слезились глаза. Никто не видел меня. Вернее, видели, но не видели. Просто еще одна уличная кошка, блохастая помеха под ногами. Я уже почти отчаялся. А потом, под тем дождем, я наткнулся на порог твоей клиники. И появилась ты.

Он перевел на меня свои пронзительные зеленые глаза.

— Ты была единственной, кто не пнул меня, не зашипел и не попытался отогнать зонтиком, как та крашеная фурия, твоя коллега. Ты помогла. Просто так. И в этот момент магия, что еще тлела в этом доме, почувствовала тебя. Она словно протянула щупальце сквозь Кромку и коснулась тебя. Когда ты задремала там, в своей процедурной, я увидел это. Увидел, что магия избрала тебя. И тогда я помог ей. Я открыл для тебя проход и провел сюда.

В моей голове гудело, дятел вернулся к своей работе и принялся стучать ещё сильнее. Факты, один безумнее другого, пытались выстроиться в какую-то логическую цепочку, но постоянно рушились, как карточный домик.