Его магия тут же наткнулась на хаотичное, бурлящее месиво из остаточных заклинаний, недораспавшихся проклятий и каких-то едких алхимических компонентов. Это не было болото. Это была свалка для магических и алхимических отходов, место, куда кто-то систематически сливал самую опасную и запрещенную отраву.

Алекс сделал себе мысленную пометку. Это было уже не просто браконьерство или единичный ритуал. Это было методичное, целенаправленное преступление против самой земли королевства, за которое он сражался множество дней и пролил немало крови.

Он дал команду сворачиваться. Отряд двинулся дальше, к ближайшему городку, видневшемуся на горизонте.

Городок, носивший незамысловатое название Грязнолесье¹, хотя никакой грязью или даже лесом тут и не пахло.

Встретил их подозрительной тишиной. С виду всё было вполне пристойно: аккуратные домики с черепичными крышами, мощеная улочка, даже несколько горшков с геранью на подоконниках. Но что-то было не так. Люди на улицах, завидев их отряд, а особенно внушительную фигуру генерала на вороном боевом коне, как-то съёживались, опускали глаза и старались поскорее шмыгнуть в ближайшую подворотню или за калитку.

На них косились, но не с любопытством или благоговением, а с затаенной опаской. Словно весь городок был чем-то напуган, как стадо овец, почуявшее волка.

Они остановились на постоялом дворе. Алекс отдал своей свите чёткие и лаконичные указания.

— Риган, Януш, остаетесь с госпожой лекаркой. Ни на шаг от кареты. Охраняете ее, помогаете во всём, что ей понадобится. Ясно?

— Так точно, генерал! — в один голос ответили два крепких воина, которые, казалось, были вытесаны из одного куска гранита.

— Остальные — рассредоточиться. Осмотрите город, но не привлекайте излишнего внимания. Просто слушайте. А я пройдусь, поговорю с местными.

Ольга, не обращая ни на что внимания, уже развернула в карете настоящую операционную. Она требовала у солдат то тёплую воду, то масло, то чистые тряпки, и те, забыв о своем боевом статусе, суетились вокруг нее, как прилежные санитары, явно впечатлённые её напором и самоотдачей.

Алекс же направился в сердце любого городка — на базарную площадь.

Рынок был небольшим, но на удивление оживлённым. Торговцы громко зазывали покупателей, в воздухе смешивались запахи свежего хлеба, копчёной рыбы и вездесущего навоза.

Генерал неспешно шел между рядами, останавливаясь то у одного, то у другого прилавка. Его узнавали. Конечно, его узнавали все. Героя войны, спасителя этих земель, знали в лицо в каждой деревне. Люди кланялись, почтительно расступались, а за его спиной тут же начинался возбужденный шепот.

Он подошел к лавке, где дородный продавал овощи.

— Добрый день, почтенный, — начал Алекс. — Картофель у вас, я смотрю, отменный.

— Господин Генерал! — торговец расплылся в щербатой улыбке, вытирая руки о грязный фартук. — Какая честь! Для вас, ваше благородие, лучший картофель! Самый крупный, самый чистый!

— Почем нынче? — как бы между прочим спросил Алекс, осматривая товар.

— Да для вас-то… — заюлил торговец, но, наткнувшись на холодный, прямой взгляд генерала, сдулся. — Два медяка за меру, ваше благородие.

— Дороговато, — заметил Алекс. — В столице и то дешевле. Неурожай, поди?

— Да какой там неурожай, господин Генерал! — вздохнул торговец, понижая голос и оглядываясь. — Земля родит, слава богам. Только вот… налоги новые ввели. С каждого воза, с каждого мешка. Господин мэр наш, Игнатус, говорит, на благоустройство. А какое тут благоустройство… в дальнишних лесах зверье, говорят, дохнет, а в реке, что недалече — рыба кверху брюхом.

Алекс кивнул, словно услышал именно то, что ожидал.

— А что за хворь такая на зверей напала?

Торговец тут же испуганно огляделся по сторонам ещё раз, словно боялся, что даже у капусты есть уши.

— Да кто ж его знает, ваше благородие, — забормотал он. — Говорят, порча какая-то. Значица, не ходи в лес, не пей из ручья, козлёночком станешь! А где ж нам еще дровишек набрать да водицы?

О зверях в лесу из его краёв ему известно было. А вот насчет рыбы в реке — нет. Но, если химикаты сливаются посреди степи и совсем недалеко от тракта, то, кто знает… вполне вероятно, что по грунтовым водам эта дрянь попадает в приближенные воды и отравляет всё вокруг.

Генерал купил немного картофеля, скорее для вида, чем из нужды, и пошел дальше. Он поговорил с торговкой тканями, которая жаловалась, что шерсть у овец стала плохая и ломкая. Поговорил с кузнецом, который сетовал, что болотная руда, которую он всегда использовал, стала какой-то «неправильной», и металл из неё получается некачественным.

Все говорили об одном и том же — о некой «хвори», которая медленно, но верно расползалась по округе, отравляя землю, воду и губя живность. Но как только Алекс пытался спросить про чёрное болото у дороги, все тут же замолкали, отводили глаза и бормотали, что ничего не знают и не видели. Стена молчания была плотной и какой-то… неестественно организованной.

Поняв, что на рынке он больше ничего не добьется, генерал направился в таверну «Дырявый барабан».

Внутри пахло жареным луком и пряностями. За столами сидело несколько хмурых мужиков, которые, увидев Алекса, тут же притихли и уткнулись в свои кружки. Трактирщик, лысый и пузатый мужчина с заляпанным фартуком, вытирал стойку грязной тряпкой.

— Добрый вечер, — сказал Алекс, садясь за стойку. — Кружку вашего лучшего грушевого сбитня.

Трактирщик молча налил ему горячего, ароматного напитка из большого медного самовара, который пыхтел в углу, как маленький паровоз.

— Спокойно у вас тут, — заметил генерал, делая глоток.

— Ага, — буркнул трактирщик. — Кому ж шуметь-то.

— Я сегодня проезжал мимо вашего городка, — продолжил Алекс. — Видел странное болото у дороги. Чёрное такое, вонючее. Не знаете, что это?

Трактирщик напрягся. Он перестал вытирать стойку и уставился в одну точку.

— Не знаю, — отрезал он. — Впервые слышу.

— Странно, — протянул Алекс. — Такое не заметить трудно. Может, кто-то из ваших посетителей знает?

— Никто ничего не знает, — глухо сказал трактирщик. — У нас тут люди простые, работают много, по сторонам не смотрят.

Алекс понял, что и здесь разговор не получится. Он допил свой сбитень, оставил на стойке монету и вышел на улицу. Облокотившись на деревянные перила крыльца, он смотрел на город. На этот тихий и явно запуганный городок, который однозначно скрывал какую-то тайну. Что-то или кто-то заставил всех этих людей молчать. И он догадывался, кто.

И тут он услышал тихий, писклявый голосок, раздавшийся, казалось, из-под самых его ног.

— Никто тебе-сс ничего не расскажет-сс, генерал-сс. Боятся они-сс.

Алекс удивлённо осмотрелся. Рядом никого не было. Он уже решил, что усталость и горячий сбитень играют с ним злую шутку, как голос раздался снова, ещё ближе.

— Тут-сс я. Внизу-сс.

Алекс опустил голову. У подножия крыльца, прислонившись к столбу и скрестив на груди крошечные лапки, сидела крыса. Вернее, не просто крыса, а Крыс с большой буквы «К».

Старый, усатый, побитый жизнью ветеран подвалов и сточных канав. Один глаз у него был прикрыт бельмом, одно ухо порвано, а на морде застыло выражение такой усталости и цинизма, какое можно обрести, лишь прожив долгую и насыщенную жизнь, полную разочарований, сырных корок и близких знакомств с сапогами трактирщика.

— Ты кто? — нахмурившись, спросил Алекс.

— Я — тот, кто видит всё, слышит почти всё и говорит только тогда, когда это становится совершенно невыносимо, — начал он писклявым, но на удивление разборчивым голосом. — И сейчас-сс, генерал-сс, стало именно так.

Алекс молчал, переваривая ситуацию. За годы службы он сталкивался с говорящими мечами, разумными грифонами и даже одним излишне болтливым големом, который жаловался на условия труда. Но говорящая крыса, которая по собственной инициативе решила выступить в роли информатора… это было что-то новенькое.